Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

— Эм... — Ирис запнулась. Язык прилип к нёбу, а все эти бесчисленные этикетные формулы, все правила, что она зубрила под строгим взглядом Лиссы, вылетели из головы, словно их и не бывало. Она почувствовала, как щёки заливает жар — смесь страха и неловкости. — Гуляю. — Слово вырвалось глупо, детски, и она тут же пожалела о нём.

Король чуть склонил голову набок, и этот жест напомнил ей хищную птицу, присматривающуюся к добыче. В воздухе повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь далёким криком ночной птицы да шелестом листьев под ветром.

— Не советую вам подражать другим, — произнёс он холодно, и в его тоне послышалась лёгкая, почти неуловимая насмешка. — Вы только усложняете себе жизнь.

Ирис нахмурилась, и меж бровей пролегла глубокая складка. Подражать?

— Кому я подражаю? — спросила она, и в голосе её прозвучало искреннее, почти детское недоумение. Она даже подалась чуть вперёд, словно пыталась разглядеть ответ в тенях, пляшущих на его маске.

Она не успела получить ответ, потому что из-за спины короля, словно сотканная из самой тьмы, выступила женщина. Та самая наложница, что сегодня ушла с ним из гостиной — грациозная, бесшумная, как пантера. Инесса Грей — теперь Ирис знала её имя, и оно отпечаталось в памяти раскалённым клеймом. Высокая, с платиновыми волосами, собранными в тугую, безупречную причёску, с хищным прищуром зелёных глаз и ярко-алыми губами, которые в темноте казались кровавой раной.

— За мной, — сказала Инесса, беря короля под руку с собственническим жестом. Её голос был сладким, как мёд, — но в этой сладости остро звенела сталь, как лезвие, спрятанное в десерте. — Ваше величество, не обращайте на неё внимание. Она ещё не отошла от своего обморока. Видимо, яд до сих пор действует на её разум.

Слова упали в тишину, как капли горячего воска, и Ирис почувствовала, как в груди что-то сжалось, а потом, наоборот, развернулось жаркой, колючей волной. Она сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать дрожи.

Король перевёл взгляд с Ирис на Инессу. На его губах мелькнула тень усмешки — мимолётная, почти неуловимая, но Ирис успела её заметить. Что-то в этой усмешке было странное, нечитаемое.

— Пойдёмте отсюда, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, без единой эмоции.

Он повёл Инессу дальше, вглубь двора, туда, где старые липы сплетали свои кроны в непроглядный шатёр. Их шаги — лёгкий перестук каблуков и тяжёлая поступь мужских сапог — затихли в темноте, и Ирис осталась одна посреди мокрых от росы камней. Она смотрела им вслед, чувствуя, как в груди закипает глухая, тягучая злость — она поднималась из солнечного сплетения к горлу, грозясь вырваться наружу вместе с Пневмой.

«Яд действует на разум? — мысленно повторила она, и губы её сами собой скривились в горькой усмешке. — Эта девушка только что унизила меня перед королём. И сделала это так искусно, так изящно, что он даже не моргнул».

Пневма внутри взметнулась, закружилась вихрем под рёбрами, и Ирис с трудом подавила желание выпустить её — пальцы сами собой начали светиться слабым серебристым свечением, но она сжала их в кулаки и убрала за спину.

— И что это вообще было? — прошептала она, обращаясь к пустоте. Голос её дрожал, но в нём уже прорезалась звенящая нота гнева.

— А ты не поняла?

Голос раздался совсем рядом — хрипловатый, насмешливый, с лёгкой хрипотцой. Ирис вздрогнула так сильно, что чуть не поскользнулась на мокрых плитах, и резко обернулась, вскидывая руки в защитном жесте.

Рядом с ней стоял генерал Захар Беркут. Он возник из тени, словно призрак — бесшумный, наблюдательный, сросшийся с ночью. В темноте его голубые глаза казались почти чёрными, как угли, тлеющие под пеплом, а на губах играла лёгкая, понимающая усмешка — та, что не сулила ничего хорошего. Его широкие плечи были расслаблены, но всё тело выдавало готовность к движению — военная выправка не исчезала даже в покое.

Ирис отступила на шаг, инстинктивно поднимая руки ладонями вперёд, и почувствовала, как холодный воздух касается её разгорячённой кожи.

— Ты! — выдохнула она, и в голосе смешались удивление, злость и какая-то странная, нелогичная облегчённость. — Ты следил за мной?

Захар поднял ладони, показывая, что безоружен, и в этом жесте сквозила почти театральная невинность.

— Следил за королём, — поправил он спокойно, и голос его прозвучал чуть глубже, чем обычно. — Это разные вещи. Я не ожидал, что он придёт сюда. И уж тем более не ожидал, что застанет тебя здесь. Снова.

Последнее слово он выделил почти неуловимо, и Ирис почувствовала в нём укор.

Она опустила руки, но расслабляться не спешила. Всё внутри неё было натянуто, как струна, и каждое движение генерала отзывалось в ней острым предчувствием.

— И что это было? — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Объясни мне.

Захар усмехнулся, скрестив руки на груди, и от этого жеста его плечи стали ещё шире, а тень, падающая от него, накрыла её почти полностью. Он помедлил, словно смакуя момент.

— Инесса Грей — старшая наложница. Она знает всё, что происходит во дворце, — произнёс он, и каждое слово падало медленно, как камень в тёмную воду. — Каждый шёпот, каждый взгляд, каждый вздох. — Он сделал паузу, и в тишине стало слышно, как где-то в кустах возится ночная мелкая живность. — И она видит в тебе угрозу.

— Угрозу? — переспросила Ирис, и голос её дрогнул от искреннего изумления. — Я сижу в конце стола и молчу. Я не произношу ни слова. Как я могу быть угрозой?

Она развела руками, показывая на себя — на своё простое платье, на свою неприметную фигуру, на свою растерянность, которую, наверное, было видно за версту.

Захар шагнул ближе. Теперь между ними было меньше шага — всего несколько дюймов влажного, ночного воздуха. Ирис почувствовала его запах — смесь пота, старого металла, древесного дыма и чего-то тёплого, мужского, что оседало в лёгких, заставляя сердце биться чуть быстрее. В лунном свете она видела каждую морщинку у его глаз, каждую шероховатость на его обветренной коже, и от этой близости у неё перехватило дыхание.

— Потому что ты существуешь, — сказал он тихо, почти