Сдавайся - Наталья Юнина

сегодня, — тут же добавляет он, заглушая мой еще невысказанный протест поцелуем. Когда он отрывается от моих губ, я, собравшись с силами, произношу:

— На колени.

— Нет, на колени только после свадьбы. Еще успеешь мне сделать минет.

— Ну ты и… у меня нет слов.

— И хорошо, а то много болтаешь.

В очередной раз он затыкает мне рот поцелуем, но в этот раз хватает меня за бедра и, встав между моих ног, подтягивает к себе. И в этот момент ножка стола издает странный звук.

— Папа говорил, что его надо поменять. У меня на завтра доставка стола.

— Хоть не навернулись в процессе. И на том спасибо. Ну что, тогда на заднее сиденье авто?

Я не успеваю ответить, как Крапивин сгребает меня с еле стоящего стола на руки.

Глава 46

Я была уверена, что он уложит меня на кровать и примется развращать. Однако Крапивин опускается на край кровати и усаживает меня к себе боком.

— Ты меня качать собрался, как маленького ребеночка на руках?

— Может, и покачаю, но не тебя, а дочь, если она у нас родится. Только при условии, что она не будет такой же колючей язвой как ты, — что нормальная девушка подумает, после такого «комплимента»? Правильно, как минимум, как придумать не менее язвительный ответ. Я же заостряю внимание на исключительно: «если она у нас родится». Не у него, а у нас. Запрещённый прием. Но какой же приятный. Крапивин намеренно это сказал, чтобы я растеклась лужицей или все же неосознанно?

— А если она будет такой же?

— Отдам на воспитание собаке. Там ей будет самое место.

— Ну, если я когда-нибудь решусь на детей, то непременно рожу тебе ухудшенную версию меня. Этак раза в три, чтобы сделать тебе приятно.

— Ты уже это сделала, — наматывает на палец выбившуюся из пучка прядь моих волос. — Сама того не осознавая.

— Приятно?

— Только то, что ты имела в виду в своей речи. Неприятно, — а вот сейчас я ничего не поняла. Но спросить не успеваю. Сначала отвлекаюсь на то, как Крапивин распускает мои волосы, некогда собранные в пучок, затем борюсь с желанием блаженно помычать от перебирания в его руках моих волос. И все же звук я издаю. Только вовсе не блаженный. Скорее, возмущенный, когда рука Славы зарывается в мои волосы и натягивает их.

— Вообще-то мне было больно.

— Вообще-то так и было задумано, — как ни в чем не бывало бросает Крапивин.

— И как это понимать?

— Я тоже задаюсь этим вопросом. Как понимать то, что твои от природы вполне себе прямые волосы превратились в накрученные локоны снизу? Для Матвейки старалась с феном и плойкой? Зря тратила время, он не любит кудрявых.

Наверное, стоило бы обидеться от такого не романтичного захвата за волосы, но это при условии, если бы я была более нормальной. Я же откровенно веселюсь от понимания, что этому, казалось бы, невозмутимому гению не чужды обычные человеческие эмоции. Сдержать усмешку не получается.

— Я заплела пучок на полувлажные волосы и заснула с ним, отсюда они не прямые, а не потому, что я для кого-то их завивала специально.

Я бы могла и дальше играть на его нервах и не говорить этого, но почему-то только сейчас, увидев на его лице что-то вроде облегчения, осознаю, что устала за эти нескончаемые недели.

Закрываю глаза, когда Слава ослабевает хватку на волосах. Жуть как хочу простых поцелуев. А он как будто специально прикасается к моему лбу своим, обжигая дыханием и… молчит.

— Ты правда был в больнице? — нарушаю затянувшееся молчание.

— Все, что я сказал было правдой.

— Значит, реально сильно заболел?

— Сильно.

— Почему не написал?

— Не люблю, когда окружающие видят мою уязвимость, — вот же дурак.

— Неужели ни разу не хотелось написать или позвонить?

— Когда хотелось, у меня уже не было такой возможности.

— Почему?

— Потому что не было телефона, — просто не было телефона это однозначно лучше, чем если бы он был в какой-нибудь отключке, без сознания.

В какой-то момент Крапивин отрывается от моего лба и принимается водить щетиной по моим щекам. И тут вдруг до меня доходит. Он не тот человек, который может обойтись без телефона и ноутбука по своей воле. Это что получается? Отталкиваюсь от него и всматриваюсь в его глаза.

— Ты… ты что был в реанимации?

Мне даже не надо слышать от него ответ, я и так уже понимаю, что да!

— Было дело. Не лучшее место.

— То есть, если бы ты там умер, я бы даже не узнала?

— Я жив, — нет слов! Я мечтала его убить, не зная, что он реально может умереть. Это… это капец как ужасно.

— Но мог умереть.

— Это пройденный этап. Забудь. Чего так взъелась?

— Действительно чего. Когда я желала тебе, чтобы у тебя отсох член, ты лежал в реанимации. Ну, супер.

— Ты действительно мне этого желала? — сказано это, как ни странно, не со злостью, а с легкой насмешкой.

— Да, блин!

— Значит, можно выдохнуть, ты все-таки не ведьма, раз у меня не отсох, — усмехнувшись, произносит Слава.

— Это не смешно.

— Да где ж я смеюсь?

Хочу ответить что-то привычно колкое, но не успеваю сформулировать даже мысль. Крапивин давит мне на плечо, из-за чего я машинально опираюсь одной рукой о кровать, сам поддевает резинку моих пижамных штанов и, несмотря на неудобную позу, стягивает их с меня. И я бы хотела возмутиться, если бы через мгновение не оказалась на нем в позе наездницы.

Отлично. Я всегда считала эту позу какой-то слишком… слишком открытой. Не то что бы пошлой, но все это на данном этапе слишком для меня. Ладно, когда в джинсах, но в трусах — такое себе удовольствие.

— Серьезно? — не скрывая усмешки выдает Крапивин.

— Что? — перевожу взгляд со своих разведенных ног на его насмешливое выражение лица.

— Я тебя даже не раздел, а такое ощущение, что не только показал тебе весь набор БДСМщика, но и применил на тебе. От плеток, до анальных пробок и зажимов для сосков.

— Прекрати. Так, стоп, у тебя же их нет?

— Конечно, нет. Я не взял их с собой. Все в моем доме.

— Я вообще-то серьезно.

— Ну, если серьезно, ты способна отличать тон моего разговора? Или надо непременно добавлять «шутка»?

— Не надо.

— Вот и славно.

Когда Слава стягивает с себя футболку, кидая ее на пол, сглатываю, кажется, так громко, что это слышат все соседи. В моем представлении он не способен сделать что-то небрежно.