Тени прошлого - Джорджетт Хейер

– Она разговаривает с господином де Пентьевром, монсеньор. Мне кажется, что она ему очень нравится. У нее довольный вид – наверно, господин де Пентьевр сказал ей, что она сегодня так же красива, как была в девятнадцать лет.

Эвон поднес к глазам лорнет.

– Малыш, ты становишься проницательной. Ты так хорошо узнала мою сестру?

– Я ее очень люблю, монсеньор, – торопливо добавила Леони.

– Я в этом не сомневаюсь, девочка. – Он посмотрел в сторону Фанни, которая остановилась, чтобы перекинуться парой слов с Раулем де Фонтажем. – Но все же это очень удивительно.

– Но она так добра ко мне, монсеньор. Правда, иногда бывает немножко гл… – Леони оборвала себя на полуслове и неуверенно подняла на герцога глаза.

– Совершенно согласен с тобой, малыш. Даже очень глуповатой, – невозмутимо отозвался герцог. – Ну что, Фанни, поедем домой?

– Я тебя хотела спросить о том же самом, – сказала миледи. – Какая давка! Да, дорогой Джастин, Пентьевр тут мне наговорил комплиментов – у меня до сих пор краска с лица никак не сойдет. Чему ты улыбаешься? Что тебе сказала мадам де Сен-Вир, Леони?

– Она полоумная, – убежденно заявила Леони. – У нее был такой вид, словно она вот-вот заплачет, и мне это ужасно не понравилось. А вот и Руперт! Где ты был, Руперт?

Руперт ухмыльнулся.

– Не поверишь – спал вон в том салоне. Что, мы наконец уезжаем? Слава тебе, Господи!

– Ты спал? О, Руперт! – воскликнула Леони. – А все было так интересно. Монсеньор, а кто эта красивая дама?

– Девочка, это мадам Помпадур! – прошептала Фанни. – Ты представишь ей Леони, Джастин?

– Нет, Фанни, этого я делать не стану, – мягко отозвался герцог.

– Сколько же в нас спеси! – заметил Руперт. – Бога ради, пошли быстрей отсюда, пока все эти щенки опять не столпились вокруг Леони.

– Но, Джастин, она же обидится.

– Я не подданный французской короны, – ответил герцог. – И не буду представлять свою воспитанницу любовнице короля. Я считаю, что Леони прекрасно обойдется без ее одобрения или неодобрения.

– Но, монсеньор, мне бы хотелось…

– Малыш, пожалуйста, не спорь со мной!

– Как бы не так, чтобы она да не спорила, – вполголоса подколол Руперт.

– Я не спорю, монсеньор, но мне так хотелось…

– Помолчи, дитя мое! – Эвон повел ее к двери. – Тебе придется удовлетвориться тем, что тебя представили их величествам. Может быть, они и не так могущественны, как Помпадур, но происходят от более благородных родителей.

– Джастин! – прошипела миледи. – Тебя же все услышат!

– Подумай о нас! – взмолился Руперт. – Если ты будешь так неосторожно высказываться, нас всех посадят в каталажку или выгонят из страны.

Эвон повернул голову.

– Если бы я надеялся, что тебя посадят в каталажку, я бы прокричал эти свои замечания во весь голос, – сказал он.

– Мне кажется, что вы в плохом настроении, монсеньор, – укоризненно заметила Леони. – Почему меня нельзя представить мадам Помпадур?

– Потому, малыш, – ответил герцог, – что она недостаточно респектабельна.

Глава 27

Рука мадам де Вершуре

Постепенно по Парижу пошли разговоры – сначала шепотом, а потом и в открытую. В Париже вспомнили старую-старую историю и начали говорить, что английский герцог в отместку за былые обиды удочерил незаконнорожденную дочь Сен-Вира. Все считали, что Сен-Виру весьма неприятно видеть ее в руках своего злейшего врага. Но что герцог Эвон намеревается делать с девушкой? Эту загадку никто разгадать не мог: пути Эвона были неисповедимы, а замысел, возможно, сатанинский.

Тем временем леди Фанни возила Леони по раутам, балам и приемам, стараясь запечатлеть свое пребывание в городе в памяти парижан. Леони очень нравилась ее новая жизнь, а парижскому свету еще больше нравилась Леони. По утрам она ездила на прогулку верхом с герцогом Эвоном, и среди ее поклонников возникло две команды. Одни считали, что божественная Леони лучше всего выглядит верхом, другие – что она несравненно танцует. Один пламенный поклонник чуть не вызвал представителя другой команды на дуэль, но, к счастью, при этом присутствовал Хью Давенант, который сурово отчитал обоих за неуважение к Леони: нельзя трепать имя достойной девицы за бокалом вина. Так что дуэль не состоялась.

Иные пытались домогаться ее любви, но это сердило Леони, и она резко осаживала не в меру ретивых кавалеров. Когда нужно, она умела быть надменной и обдавать кавалеров холодом. Однажды вечером, узнав об одном таком случае, леди Фанни, помогавшая Леони одеваться к выезду, неосторожно воскликнула:

– Молодец, девочка! Из тебя получится великолепная герцогиня!

– Герцогиня, мадам? – переспросила Леони. – Каким образом?

Леди Фанни посмотрела на нее, потом на лежавший на столике новый браслет.

– Только не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю, моя киска!

Леони воскликнула дрогнувшим голосом:

– Что вы, мадам…

– Но, дорогая, он же без памяти в тебя влюблен: это бросается в глаза всем и каждому. Я уже давно наблюдаю, как в нем растет чувство к тебе, и, поверь, душечка, о лучшей сестре я и мечтать не могла.

– Мадам, вы ошибаетесь…

– Ошибаюсь? Я? Разве можно спутать приметы любви! Я знаю Джастина много лет и никогда не видела его таким. Глупая девочка, ну почему, по-твоему, он без конца дарит тебе драгоценности?

– Я его воспитанница, мадам.

– Чушь! – Миледи щелкнула пальцами. – Этот довод яйца выеденного не стоит! Тогда скажи, зачем он сделал тебя своей воспитанницей?

– Я… я не знаю, мадам. Я… не задумывалась.

Фанни поцеловала ее.

– Можешь не сомневаться: года не пройдет, как ты станешь герцогиней.

Леони оттолкнула ее.

– Это неправда! Зачем вы говорите такие вещи?

– Да что ты кипятишься? Разве неправда, что монсеньор нравится тебе больше, чем любой другой мужчина?

– Мадам… – Леони сжала руки перед грудью. – Я мало что знаю, но мне известно… я слышала, как в свете относятся к знатным людям, которые женятся на женщине простого происхождения. Я всего лишь сестра трактирщика. Монсеньор не может на мне жениться. Мне такая мысль никогда даже в голову не приходила.

– Да, я, наверно, поступила глупо, посеяв в тебе такие мысли. – Фанни с сожалением вздохнула.

– Мадам, умоляю, никому про это больше не говорите!

– Не буду, но все знают, что ты заманила Эвона в свои сети.

– Ничего подобного! Не смейте так говорить!

– Но мы же женщины и говорим между собой. Его ничто не остановит. Поверь мне, Эвон пожертвует для тебя чем угодно. Как бы низко ни было твое происхождение, он забывает о нем, когда смотрит в твои глаза.

Леони упрямо потрясла головой.

– Нет, мадам, я не такая дура, чтобы не