Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Не от письма. Конечно нет.

От того, что она в такой момент всё ещё думает не как жертва, а как тот, кто ищет след.

— Хорошо, — сказал он.

Тарр уже обходил комнату по периметру.

— Окно не вскрывали. Следов борьбы нет. На кровати не лежали. В камине жгли мало. Только для вида.

— Именно, — отозвалась Алина.

Она подошла к столу с фруктами и настоем. Понюхала чайник. Малиновый лист. Анис. Лёгкая сладость. Безвредно на первый взгляд. Но уже одно то, что его приготовили как будто для беременной женщины, было само по себе частью спектакля.

— Это делали не для уюта, — сказала она. — Это делали для истории. Чтобы любой, кто войдёт, сразу понял: здесь ждут ребёнка. Не просто женщину.

— И чтобы потом можно было сказать, будто всё давно готовилось именно для вас, — добавил Рейнар.

Она посмотрела на него.

Да.

И это тоже.

Если бы кто-то захотел в нужный момент представить её истеричной, скрытной, тайно мечтающей о наследнике, окружившей себя повитухой и женскими приготовлениями, — вот готовая сцена. Хоть сейчас веди свидетелей.

Алина медленно обернулась, ещё раз оглядывая комнату.

Люлька.

Пелёнка.

Настой.

Грелка.

Две чашки.

Две.

Она замерла.

Не одна.

Две.

Потом резко подошла к столику, подняла одну чашку, вторую. На ободке первой — едва заметный след губной помады? Нет, не помады — розоватого настоя или ягодного сока. На второй — ничего. Только тонкая пыльца муки на ручке, как у люльки.

— Что? — сразу спросил Рейнар.

— Здесь не просто готовили комнату. Сюда кто-то заходил недавно. Женщина — пила из этой чашки. Мужчина или слуга — брал вторую, но не пил. И ещё… — она наклонилась к подоконнику, — пыль сметена неравномерно. Смотрите.

Тарр подошёл ближе.

На белёсой полосе у окна ясно читались два движения: одно — лёгкое, как от пальцев или рукава, другое — тяжёлое, оставленное коробом или ящиком.

— Люльку ставили уже после уборки, — сказала Алина. — И письмо положили последним. Чтобы не успело припылиться.

— То есть нас сюда привели почти по горячему следу, — тихо произнёс Рейнар.

— Да.

И вот это ей не нравилось сильнее всего.

Слишком вовремя.

Слишком аккуратно.

Слишком как будто кто-то наверху уже ждал именно их и именно сейчас.

Она прошла к ширме.

За ней нашёлся небольшой сундук. Пустой.

Не совсем.

На дне лежал кусок плотной промасленной ткани и маленькая стеклянная бутылка.

Пустая.

Но пахнущая слишком хорошо знакомо.

Алина открыла, вдохнула и тут же выпрямилась.

— Спирт.

Тарр нахмурился:

— Обычный?

— Почти. — Она потрясла бутылку над светом. На дне ещё блеснула прозрачная капля. — Очень чистый. Не кухонный. Не для вина. Почти лекарский.

Рейнар подошёл ближе.

— Это важно?

Алина медленно повернулась к нему.

— Для крепости, в которой мне всё время не хватает спирта на перевязки, а раны мыть приходится почти водой с молитвой? Да, милорд. Это очень важно.

И вот тут комната изменилась ещё раз.

Линия наследника, восточного крыла и новой хозяйки вдруг срослась с другой.

С бинтами.

Травами.

Лазаретом.

Отсутствием нужного.

— Тайный склад, — сказала Алина почти шёпотом.

— Что? — спросил Тарр.

— Не здесь. Но рядом. Или это перевалочная комната. Смотрите сами: если в восточное крыло тайно носят повитушечные вещи, бельё, спирт и травы, значит, кто-то держит запас вне официальных книг. Не для одной люльки. Для чего-то большего. — Она огляделась ещё раз. — И этот кто-то уже давно вредил лечению в крепости, потому что всё, чего мне не хватало для лазарета, где-то оседало.

Рейнар молчал.

Но взгляд стал таким тяжёлым, что даже камину, кажется, стоило бы пригнуться.

— Вы уверены? — спросил он.

— Нет, я просто люблю драму перед завтраком. — Алина встряхнула пустую бутылку. — Разумеется, уверена. Спирт не исчезает из лекарской сам собой. Бинты не худеют. Ледяница и чистые смеси не растворяются в воздухе. Кто-то целенаправленно вынимал из лечения всё, что могло спасать, и прятал там, где это служило не людям, а плану.

Тарр уже смотрел на восточную стену комнаты.

— Значит, ищем тайник.

— Нет, — сказала Алина. — Ищем привычку. Склад не устроят посреди спальни. Но к спальне могли вести через удобное место: бельевую, старую кладовую, дровяник, нишу за лестницей. Что здесь рядом?

— За стеной бывшая детская гардеробная, — сразу ответил Тарр. — Ниже — коридор к старому прачечному подъёму. Ещё дальше — закрытая комната под зимние запасы. Её давно не открывали.

Алина резко повернула голову.

— Кто сказал “давно”?

— По книгам — никому не нужна уже два года.

Она коротко усмехнулась.

— Тогда туда и пойдём.

Потому что ничего нет живее в доме, чем то, что годами числится ненужным.

Они вышли из спальни уже иначе.

Не как люди, увидевшие люльку.

Как охотники, которые, наконец, нашли тропу к логову.

Коридор за восточной спальней был уже. Холоднее. Здесь не горели все свечи. Пыль на камнях лежала нетронутее. Но не везде. У поворота к старому прачечному подъёму Алина сразу увидела: по серому полу проходила свежая, почти незаметная дорожка от мокрой подошвы или волочёного мешка.

— Здесь таскали тяжёлое, — сказала она.

Тарр присел, коснулся следа.

— Не солдатский сапог. Уже. И не один раз.

— Кто ходит сюда с мешками? — спросила Алина.

— Либо бельевая, либо кладовщики.

— Либо те, кто хочет, чтобы мы так думали.

Они дошли до двери в закрытую комнату под зимние запасы.

Старая. Обитая железом. На первый взгляд — запертая давно и прочно.

Но Алина сразу увидела то, что выдало бы любой холодильник, любую операционную, любой аптечный шкаф в её прежнем мире: пыль вокруг скважины была темнее, словно её трогали чаще. И металл на ручке бликовал неравномерно.

— Открывали, — сказала она.

Тарр уже подал связку ключей, снятых у Дорны и из северной канцелярии. Первый не подошёл. Второй тоже. Третий вошёл мягко, почти ласково.

Щелчок.

Рейнар сам взялся за ручку.

— Отойдите, — сказал он.

Алина не отступила достаточно далеко. И он, конечно, заметил.

— Это относится и к вам.

— Я поняла. Просто не подчинилась.

Уголок его рта дёрнулся. Совсем неуместно.

Потом он рывком открыл дверь.

Запах ударил мгновенно.

Сухой. Травяной. Лекарский. Спиртовой.

Не подвала с картошкой.

Не кладовой с гнилью.

Склада.

Тайного, но ухоженного.

Тарр выругался первым.

Алина — только мысленно. Потому что увиденное было даже лучше, чем она ожидала. А значит — хуже.

Полки вдоль трёх стен. На них рядами стояли бутылки со спиртом и настойками, мешки с чистым льном, свёртки бинтов, корзины с сушёными травами, коробки с иглами, промасленные полотна, мыло, свечи, чистые тряпицы для перевязок, стеклянные банки, пустые