Запрещаю влюбляться - Кристина Лин

безопасности получилось найти довольно быстро. Но только ничего утешительного он мне сказать не смог. Вертолет упал, но тела в нем не нашли, ведут поиски. Обещал звонить, если будут новости.

А дальше начались дни мучительного ожидания, когда я вздрагивала от каждого звука, ожидая плохих новостей. Но новостей все не было.

В один из таких дней я спускалась по лестнице, когда услышала какие-то звуки из одной из комнат на втором этаже. Я пошла на звук и дошла до комнаты Светы. Она плакала там, за дверью. Громко и навзрыд. Так, как я никогда не слышала раньше. Бедная девочка. Бедные дети. Я привычно думала только о себе. Позабыв про детей. А ведь им пришлось еще хуже.

Аккуратно толкнула дверь и заглянула в комнату. Света лежит на кровати, свернувшись калачиком и плачет, громко всхлипывая. Рядом с ней сидит Артем. Он смотрит в одну точку, будто думая о чем-то своем. А потом вздрагивает и поворачивает голову в мою сторону.

— Что тебе нужно? — Спросил зло.

Света сразу перестала плакать и тоже уставилась на меня.

— Чего тебе? — Заорала она в мою сторону. — Папы нет, можешь радоваться.

Обидно и неприятно.

— Света, я просто хотела помочь, — пролепетала в свое оправдание.

— Ты уже помогла! — Крикнул Артем.

— Вали отсюда! Ненавижу тебя! — Я едва успела закрыть двери до того, как меня прилетела подушка, которую она запустила.

Забыв о том, куда шла, я возвращаюсь в спальню, решив больше не выходить из комнаты без особой надобности.

Через неделю Леонид Петрович впервые позвонил сам. Он сказал, что поиски решено прекратить, поскольку шансы, что Вова остался жив слишком ничтожны.

Этот звонок разделил мою жизнь на до и после. И, если до этого момента, я искренне верила, что все будет хорошо, то теперь казалось, что все рухнуло.

Дети, когда я им рассказала новости, начали кричать, чтобы я убиралась из дома. Да я и сама не хотела тут больше оставаться. Наш брак и раньше был странным, и я никогда не чувствовала себя хозяйкой в этом доме. Мне всегда думалось, что я тут временно, а, значит, не стоит сильно привыкать. Теперь же мое дальнейшее пребывание в этом доме и вовсе стало бессмысленным.

Я собрала свои вещи и переехала в ту квартиру, с которой началась наша с Вовой история.

* * *

Прошло две недели.

Я разбираю папку с новыми договорами, привычно заношу их в базу, стараясь успеть до совещания, где мне нужно будет помогать Анжеле Артемовне. Едва успеваю внести в базу последний документ, как раздается мелодия входящего звонка. На экране незнакомый номер.

— Алло? — Снимаю трубку.

— Даша, — слышу в трубке голос Светы. — Ты прости нас, пожалуйста. — Кается она внезапно.

— Я не в обиде на вас. — Тут же отвечаю, не раздумывая.

— Даша, они хотят забрать нас в приют, помоги, пожалуйста. — Плачет Света в трубку. А я только сейчас понимаю, что за всеми этими обидами и претензиями мы все позабыли о том, что несовершеннолетние дети остались теперь без родителей, ведь их мама умерла давно.

— Я сейчас приеду, — говорю, одновременно выключая компьютер.

Когда я на такси добираюсь до особняка, выясняется, что детей уже забрали. И мне пришлось снова просить Леонида Петровича о помощи. Он в течении часа определил, куда отправили детей, и прислал адрес детского дома.

Не раздумывая, я поехала туда. Артема со Светой я нашла в коридоре, их даже не успели еще определить в комнаты. Глядя в их зареванные глаза, я поняла, что просто не могу оставить их здесь. Одно дело наши отношения с их отцом, и совсем другое — дети, которые, хоть и выглядят большими, на самом деле, еще дети.

Бумагу, где было сказано, что я беру на себя ответственность за этих детей, я подписала, не задумываясь о том, что будет завтра и как это решение повлияет на мою жизнь. Я просто не могла поступить по-другому. Теперь они — моя поддержка и ответственность. И в такси, пока мы втроем ехали домой, я думала только о том, что сделаю все от меня зависящее, чтобы эти двое были счастливы.

Глава 5

Дмитрий Ахмедов, наверное, еще никогда в своей жизни так много не думал, как в последнее время. Оно и понятно. На одной чаше весов — его репутация, обязательства и карьера, а на другой — его чувства к Даше. Непростой выбор, который не давал покоя, изматывая мужчину.

И ведь, как бы все прекрасно сложилось, если бы Даша не была такой принципиальной. Если бы она согласилась на роль любовницы, он бы сделал все возможное, чтобы она была счастлива. Но Даша хотела семью. Настоящую, а не ту, что мог дать ей Дима.

Дима сидел в своем кабинете и задумчиво прокручивал стакан с виски длинными пальцами. Он удобно развалился в кресле, вытянув вперед ноги и расстегнув верхние пуговицы рубашки. Провел рукой по волосам, растрепав идеальную укладку. Мысли о Даше не давали покоя. Казалось, что эта ситуация просто неразрешима.

Он так устал терзать себя, что написал своей невесте смс, в котором говорил о разрыве помолвки. Отправил сообщение еще утром, но до сих пор ему не перезвонила ни Диана, ни даже Дудаев-старший. А ведь гром, определенно грянет, Дима не сомневался в этом. Но пока было тихо. И это напряженное ожидание сводило его с ума.

Но еще больше он изводил себя от того, что ему казалось, будто Даша ускользает от него. Казалось, какие-то невидимые нити, существовавшие между ними все это время, медленно обрываются одна за другой. И кроме чувства самобичевания добавилась зависть. Наверное, даже в самом страшном сне Дима не мог представить, что будет завидовать Веденскому. Конечно, он не знал про отдельные спальни в особняке Веденских. И о том, как Даша относится к мужу, он тоже не знал. Но фантазия бесконечно подбрасывала ему картинки, где Владимир сжимает в объятиях Дашу, и от этих мыслей хотелось выть.

Дима всегда был уверен в своей неотразимости. Он был уверен в том, что Даша вышла замуж ему назло. И с той же уверенностью он знал, что Даша рано или поздно вернется. Чувствуя свое влияние на эту девушку, он испробовал все методы. От соблазнения до откровенной клеветы и безосновательных обвинений в убийстве. И, конечно, Дима не знал, что своими поступками фактически подтолкнул Дашу в объятия Владимира. Знай он об этом, удар по самооценке был бы просто сокрушительным. Даже более убийственным,