Унтерменш - Саша Сарагоса

— Платок, сигареты... Ключи? Где эти чертовы ключи!.. А, вот... Ты поняла, что тебе надо сделать? Повтори, — говорил я, затягивая на запястье кожаный ремешок часов.

— Забрать рубашки из прачечной. Не забыть ошейник и подстилку Асти. Вычесать ее хорошо. Записать тебя к дантисту на следующей неделе… Собрать вещи в чемодан.

— Так точно. Собери. Мой стол не трогай, им я займусь сам, — я звякнул ключами.

— Сам? Там что-то секретное? — посмотрела Алеся в сторону моего стола. — Письма поклонниц?

— Каких поклонниц? Не говори ерунды.

— А какие письма ты принес от отца в прошлый раз?

— Письма?.. Так, приятель писал. Вместе воевали во Франции. Не знал мой новый адрес, отправлял на старый.

— Хм… Среди немецких офицеров принято душить письма друг другу женскими духами?

Алеся спрашивала как бы между прочим, но смотрела въедливо.

— Тебе показалось, милая, — ответил я. — Ах да, после обеда придет Фриц Расп. Отдашь ему деньги, они там, у зеркала.

— Ты кому-то должен? — спросила Алеся.

— Нет, конечно. Расп проигрался в карты, попросил занять.

— То есть, мне взять с него расписку?

— Какую расписку?

— На твое имя, конечно. Ты же сам учил, что в долг надо давать только с распиской, и не всем подряд. Так будет по-немецки, — отвечала Алеся, как выученный урок.

Так как деньги предназначались Фрицу за морфин, я не нашел ничего лучше, как отметить внимательность Алеси, что она "растет" в моих глазах, а потом сменить тему.

— Да, чуть не забыл, — сказал я. — На счет вещей, может все-таки вместе переедем? Отец будет рад. В доме нужна женская рука. Особенно оранжерее матери.

— Нет, — ответила Алеся, — Это твой дом, я рада, что ты снова туда вернёшься. Твоему отцу тяжело одному, чтобы он не говорил. Но я привыкла к своей каморке. Тем более Флори никак не съедет к Хорсту. За ней тоже надо присматривать.

— Ты ей не нянька. Тебе за это не платят.

— Все равно. Тем более, у меня же радиопередатчик в чулане, забыл? — она многозначительно повела бровью, — Кто будет шифровки передавать?

После того случая, когда я заставил Алесю открыть чулан, она не упускала случая кольнуть меня. С одной стороны, мне нравилось ее веселое настроение, с другой — чувствовал раздражение, когда она язвила и обыгрывала подобные «шпионские» темы.

— Я ушел. Хорошего дня, моя богиня, — сказал я.

Алеся обвила мою шею. Поцелуй на прощание затянулся...

— Опоздаешь! А потом я буду виновата… — прошептала сквозь поцелуй Алеся и оттолкнула меня.

Я вышел на улицу и первым делом нашел свои окна. Алеся помахала мне рукой, я послал в ответ воздушный поцелуй.

* * *

Вбежал в служебные двери, как в последний вагон. На ходу приветственно вскидывая руку, дошел до кабинета. Перевел дух, немного пришел в себя после утренней "пробежки". Открыл окно, чтобы проветрить помещение, закурил, хотел забрать из сейфа дела и понял, что ключей нет. Холод прошел по спине, ведь я помнил, как убирал их в карман... Или в суматохе только подумал убрать?

Я позвонил Алесе и выдохнул: в самом деле, связка так и осталась лежать на подносе для визиток. С минуты на минуту должно было начаться совещание, потом приемные часы, словом, отлучиться получилось бы не раньше двенадцати. Я предложил Алесе принести мне ключи сюда, в гестапо, но она наотрез отказалась.

…Совещание прошло почти "бескровно". По крайней мере, для меня. Посетителей, к счастью, тоже оказалось совсем немного.

Забежал Шторх, опять надо было где-то расписаться, согласовать график дежурств. Принес служебный вестник от двадцать девятого августа. На последней странице в списке тех, кто отдал жизнь за Рейх и фюрера Шторх показал фамилию старого приятеля, с кем пришел в полицию еще Веймарской республики. Помолчали. Затем пошел в тир, куда в последнее время стал редко заглядывать. Как-то не находил времени. Впрочем на качестве стрельбы это не отразилось.

Ближе к обеду заглянул к отцу, чтобы сообщить, что переезд наметил на выходные, правда без Алеси. Но отец говорил по телефону, жестом показал, что занят.

Последние двадцать минут я сидел в кабинете за столом и просто смотрел на стрелки часов. Потом на фотографию Алеси в баварском платье — в груди сладко кололо, и я снова считал минуты...

* * *

Я не предупредил, что вернусь за ключами в перерыв. Фриц к этому времени наверняка забрал деньги за морфин, а Алеся ушла в ателье. Поэтому я удивился, застав ее в квартире. Точнее в моем кабинете, за моим столом.

Я остановился, прислонился к дверному косяку. Асти подбежала ко мне, радостно виляя хвостом.

— Так-так, у нас обыск? — спросил я, потрепав ее по ушам.

Алеся ничего не ответила. Кажется, она даже не удивилась моему появлению. Как-то заторможено сгребла все со стола обратно в ящик и вздрогнула, когда я подошёл к ней и взял со стола ключи рядом с ее рукой.

На полу валялся вскрытый голубой конверт, я поднял его. Пробежал по диагонали: Ильзе крупным школьным почерком признавалась в любви, извинялась за то, что сбежала, просила о встрече...

— Ты соврал про письма... — тихо сказала Алеся.

— Ты могла понять их неправильно. Да и что говорить? Об их существовании я узнал совсем недавно. Если ты заметила, я их даже не прочел. Потому что для меня их содержание, равно и как их отправитель, значат не больше, чем остальной бумажный мусор в этой корзине, — сказал я, разорвал письмо и выбросил обрывки. — А ты, значит, не поверила и воспользовалась тем, что я забыл ключи... Тебя разве не учили, что читать чужие письма некрасиво? Ты меня разочаровываешь, милая... Очень. Придется тебя наказать. Отшлепать или, быть может... лишить сладкого?

Я провел пальцами по щеке Алеси. Было что-то пикантное в этой сцене. Она ревновала, а в малых дозах это было даже приятно. Главное, не превышать, и чтобы это не вошло в систему...

Но Алеся отстранилась от моего прикосновения.

— Я ведь сразу поняла, что это от нее, от этой "принцессы Гарца", как ты ее называл... — сказала она тихо, дрожащими пальцами трогала дрожащие губы. — Испугалась, что она, как тогда, в поместье Александра, заявится, и ты бросишься за ней… Я боялась снова потерять тебя, Харди... Только бояться надо было не писем, а того, что лежало выше… Этого...

Только сейчас я заметил, что в руках Алеся держала не еще одно письмо, а копию наградного листа,