Унтерменш - Саша Сарагоса

— Блестяще проведенная операция, имеющая дезинформационную цель… Что это, Харди?.. Что это?..

— Это моя работа, — ответил я и забрал из ее рук наградной лист.

— А позировать на фоне… на фоне повешенных, расстрелянных... тоже работа? — Алеся указала на ящик стола.

— В какой-то степени да. Послушай, милая. В каждой работе, есть какие-то неудобные моменты, о которых не принято говорить. Что-то вроде обострившегося геморроя или расстройства желудка... Поэтому не надо лишних вопросов.

— Нет надо! Я хочу знать, о какой "операции" здесь говорится. Только не лги, не лги мне!..

Я выдохнул. Поднял глаза к потолку. Дьявол... Так прогадать направление главного удара. Причиной истерики были вовсе не письма Ильзе. Алеся полезла в стол за ними, а нашла мои документы, военные фотографии, переписку... Она требовала ответа, я решил его дать.

— Что говорить? Ты же читала... Мне поручили инсценировать террор НКВД, преступления сталинской власти, армии... — сказал я. — Да, использовать для этой цели пришлось гражданских... Это психология, так надо было. У меня был приказ. Ничего личного, никакой неприязни я не испытывал к этим несчастным фрау, старикам... детям...

Я понял, что последнее уточнение было лишним. Алеся судорожно выдохнула, прикрыла рот ладонью.

— Милая моя, я понимаю, что ты чувствуешь. Это на самом деле ужасно. И никакого удовольствия ни я, ни мои солдаты не получили от того, что пришлось делать... К слову! Большую часть этой ужасной работы взяли на себя — и с удовольствием взяли, скажу! — твои соотечественники, украинские головорезы, пособники своего садиста-главаря Бандеры. Это так. Мои солдаты, даже я сам были поражены, с какой жестокостью они все сделали! Выродки. Настоящие животные. Озлобленные дикие животные!.. Повторяю, я выполнял приказ. А приказы не обсуждаются. Обжаловать приказ можно только после его выполнения. За невыполнение приказа по уставу полагается расстрел. Поверь, мне тоже было больно...

— Больно?! Я видела, когда тебе было по-настоящему больно! Ты плакал мне в коленки о своей сестре, а теперь ты улыбаешься!.. — срывалась на крик Алеся. — Говоришь про нелепость, геморрой... Не прикрывайся приказом. Много ты вспоминал об этих людях?

— Конечно, позже я был на исповеди, и священник отпустил мне все грехи. Я чист перед Богом и своей страной.

— Чист?! Да у тебя руки по локоть в крови! Человеческой крови!.. Ах да, они же не люди. Ни для тебя, ни для твоего священника. Второй сорт. Садовые муравьи на участке, которые занимают "жизненное пространство" предназначенное для "расы господ", да?.. Это твой долг перед страной?!.

Я посмотрел на часы.

— Ладно, не горячись. Окна открыты. Мне нужно идти, иначе не успею поесть, — сказал я. — Вернусь — поговорим. А лучше прекратим вовсе.

Алеся покачала головой, по щекам покатились слезы.

— Ты не просто убийца. Ты чудовище, — прошептала она. — Какое же ты чудовище...

— Послушай, ты хотела правды — ты ее получила! — я начинал терять терпение. — Достаточно того, что я вообще объясняюсь с тобой. Я не просил тебя совать нос в мои документы, ты сделала это сама! Да, в той деревне я выполнял приказ, как положено солдату. Да, я фотографировался на фоне этих ублюдков-партизан, за которыми гонялся два месяца! И не надо сейчас драматизировать и заламывать руки, что это для тебя какая-то новость! Ты чистила мою форму, видела награды на кителе, Железный Крест. Или ты думала, я получил их за спасение редких птиц? Не строй наивную дуру, ты понимала, кому подставляешь задницу! Поэтому подотри свои сопли и займись делом!..

Алеся, не дослушав, сорвалась с места и выбежала из комнаты. Хлопнула дверь...

Видит Бог, я не хотел ссоры. Наоборот, доверился ей, поверил в ее здравомыслие. Я не собирался даже повышать голос, но обвинения Алеси и какая-то "жертвенность" позы и взгляда спровоцировали.

Я уверял себя — это эмоции. Ей просто надо дать время остыть. Пройдет пара дней, и она забудет все, как забыла остальное. Обиды, ссоры... Мало ли их было? Из-за "передатчика", из-за власти большевиков, революции в России и Германии, потом Алеся дулась, что я ничего не узнал о ее русском друге. Эмоции кипели, мы выговаривали друг другу, что думали, но каждый раз снова ложились в одну постель.

И эта маленькая ссора не станет исключением. Конечно, Алеся поймет, что виновата сама, что сама себя наказала за свое любопытство. Долго она злиться не может, я это уже понял. В ней нет такой силы, а значит, она прибежит сама, как прибежала в Вассеррозе после всех унижений. Как бросилась за мною тогда вечером, после того как нагрубила в доме Кристиана и Чарли.

"Все будет так", — говорил я, заставлял себя верить. Но где-то глубоко внутри ныло и царапало предчувствие: на этот раз что-то серьезно сломалось, сошло с рельс и теперь летело под откос...

ГЛАВА X

1

— Как быстро летит время, уже осень, — вдохнул отец, когда порыв ветра ударил в стекло дождем и мокрыми листьями. Отдаленный раскат грома совпал с боем напольных часов в гостиной.

После десятого удара отец скрестил ноги, поудобнее устроился в вольтеровском кресле, сделал глоток невероятно вонючего, но, по его словам, полезного травяного отвара.

— Гроза... Последняя, наверное, в этом году, — продолжил он, прижимая чашку к груди, — Знаешь, Леонхард, в детстве я до смерти боялся грозы. Однажды, еще мальчишками, возвращались с приятелями с реки, и началась гроза. Мы спрятались под деревом. Надежная защита от дождя, как нам показалось. И тут оглушительный удар… Ба-ах! Дерево в паре шагов от нас, точно такой же дуб! Разломило надвое, и он вспыхнул как факел. До сих пор страшно, что было бы, если молния ударила правее... Зато я навсегда запомнил, что от грозы нельзя прятаться под деревьями.

Я выслушал отца, кивнул и улыбнулся хорошему и поучительному концу истории.

— Бывает... Порой то, в чем мы видим защиту, на что надеемся, вполне может, если не убить, то обмануть наши ожидания...

Отец покачал головой, зевнул — его клонило в сон после ужина. Глядя на него, я тоже зевнул. Мы снова сидели в тишине и темноте.

— Слушай, а может нам купить бильярдный стол? — предложил я.

— Стол? Зачем?

— Играть вечерами. Не все же болтать. Или в шахматы сыграем?

— Леонхард, ладно я, старый хрыч. Но ты рано превратился в затворника и домоседа, который планирует свой досуг по вечерам.

— Что я сказал смешного? После службы отвлечься, разыграть партию — самое то... Можно подумать, в