Унтерменш - Саша Сарагоса

как мужчина, — крикнул отец, раскашлялся, налил себе воды, выпил большими глотками. Стакан дрожал в его руках. — Не понимаю, как это случилось?.. — говорил он сам себе. — Я и не коснулся ее…

Я достал сигареты. Закурил. Голова была, как в тумане. Отец ли толкнул Алесю, или она сама оступилась, — решил, что в этом разберусь позже. Сейчас главное, чтобы она пришла в себя, чтобы все было хорошо. Хорошо, насколько возможно в такой ситуации…

— Что? Что ты смотришь? — поймал я внимательный взгляд отца.

— Ничего. Ровным счетом ничего. Давно не видел тебя… таким. Переживаешь, что жаркое теперь никто не приготовит? А помнишь, как весной в этом же кресле ты слюной брызгал, что я ее подобрал и взял в дом.

— Замолчи, — прорычал я, стряхивая пепел. Смотрел в темнеющее окно, думал вслух: — Не надо было приходить… Как знал, как чувствовал… Не хотел идти, она настояла…

— С каких это пор ты стал таким послушным? — усмехнулся отец.

— С тех самых, как ты стал упрямым и злым, как старый дьявол!

— Заявился мой дом и оскорбляешь меня?

— Я пришел извиниться, объясниться! И не впервые, если ты не заметил. Но, вижу, тебе это не нужно. Что ж! Хорошо. Я больше не потревожу тебя. Вас, герр Шефферлинг... Господи, почему так долго? Что он с ней делает?!.

Из-за двери послышались голоса. Мы переглянулись с отцом.

— Разговаривает, она пришла в себя! — прислушался я, схватился за ручку двери, но отец снова оттолкнул меня.

— Пусти, у меня уже нет терпения здесь сидеть!

— Так наберись! — сказал отец. — Думаешь, у меня оно было, когда тебя оперировали с шансами пятьдесят на пятьдесят?!

Голос отца дрогнул. В лице появилось что-то болезненное. Он будто сразу пожалел о собственных словах. Заходил по комнате, пытаясь вернуть себе прежний невозмутимый вид. Подошел к секретеру, что-то достал из ящика и бросил передо мной.

— Вот, отвлекись. Почитай.

— Берлин… Ильзе Хольц-Баумерт? — удивился я, рассматривая письма. — Откуда это?

— Из почтового ящика, — язвил отец. — Наверное не знала, что ты переехал. Вот и пишет по старому адресу.

Я без особого любопытства оглядел письма. Мне было совершенно не до этого.

* * *

С плеч свалилась целая горная гряда, когда увидел Алесю. Полулёжа, она заправляла блузку, иногда морщась от боли.

Новости были отличные. Доктор Август заверил, что «ничего страшного нет». Ни сотрясения, ни переломов. Гематома на затылке. Ушиб плеча и особенно сильный ушиб двух правых ребер. Поэтому никакой активности, физических нагрузок. Покой. Рецепт мази, обезболивающее — на столике.

Когда отец ушел проводить доктора, я бросился к Алесе. Не мог поверить, что все обошлось.

— Ты бледный, — сказала Алеся и погладила меня по щеке. Я сжал ее руку, поцеловал.

— Как себя чувствуешь?

— Если не считать, что немного больно сидеть из-за, pardonne moi, ушиба мягких тканей, то все хорошо, — улыбнулась она и, слегка приподнявшись посмотрела в сторону окна, откуда доносился разговор отца и доктора: — А у вас? Лед тронулся? Отец уже с тобой разговаривает, по имени назвал.

— Лежи, тебе нужен покой… Не понимаю, как ты упала? Он толкнул тебя? Отец? Признайся, только честно. Не прикрывай его.

Алеся как-то странно посмотрела на потолок, потом на дверь и прошептала:

— Харди, если честно… я упала немного... сама.

— Оступилась?

— Не совсем... Я побежала за твоим отцом, и вдруг думаю, а это идея!.. Помнишь, я рассказывала про двух мальчишек? Что неприятности, они сплачивают, примиряют…

Алеся говорила все тише, отодвигалась от меня, вжимаясь спиной в подушки.

Я бросил ее руку. Встал с колен.

— Ты что, специально упала? А обморок?! Ты же потеряла сознание…

— Я хотела, как лучше... — пискнула она, как мышь. — Чтобы вы помирились.

— Лучше?! А если бы ты сломала себе шею?!

— Так если для дела... А вообще я хорошо сгруппировалась. Когда-то ходила на каток и первое, чему меня научили: правильно падать…

Кровь забила в висках. Я хлестнул ее письмами по лицу, которые в суматохе так и держал в руке.

— Идиотка. Безмозглая дура! Сумасшедшая! — я не находил слов от ее безрассудства.

Хлопнула входная дверь. Вернулся отец и отозвал меня в сторонку.

— Леонхард, — сказал он. — Я подумал и решил, для Алис будет лучше переночевать здесь.

— Да, так будет лучше, — согласился я, стиснув зубы. Иначе придушил бы ее. — А утром, часов в шесть, подъеду. Сколько я должен за доктора?

— Потом, — махнул рукой отец. — Вот что, ты тоже оставайся. Не мне же за ней присматривать ночью. Спроси свою орлицу, вам две комнаты готовить, или в твоей ляжет. Только без глупостей! Доктор Август сказал никакой активности, понимаешь?

— Спасибо, отец, — сказал я. — Спасибо.

Отец улыбнулся кончиками губ, забегал глазами, как от неловкости:

— Иди давай, И собаку свою в дом забери. Не хватало, чтобы она чего-нибудь сгрызла или сбежала, — проворчал он, но по-доброму, мягко. Еще час назад предположить такого не мог. Я почувствовал, как стало легко и спокойно на душе — забытое чувство казалось таким странным, неуклюжим…

Сделав несколько кругов по холлу, я снова подошёл к Алесе. Она смотрела в сторону, тайком утирая слезы. Я взял ее за подбородок и развернул лицо к себе. Скула была красной, кровоточила небольшая царапина.

— Жить будешь, — сказал я. — Значит так, ночуем здесь. В аптеку заеду завтра. Ясно?

Алеся кивнула, не поднимая глаз.

— Сказать, чтобы приготовили чай? Хочешь чего-нибудь? — спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

— Болит где?

— Тут немного, — прошептала Алеся, сморщившись, и потерла плечо.

— Сейчас съезжу к себе, привезу морфин. Будет легче.

— Не надо, я потерплю, — сказала Алеся и посмотрела в глаза. — Харди, ты что, испугался за меня?

Не ответил. Отвернулся. Ухмыльнулся.

Алеся обвила мою шею одной рукой и прошептала:

— Прости, пожалуйста...

Злость ушла. Я осторожно прижал ее к себе, поцеловал висок. Черт возьми! В том момент, когда она летела с лестницы, я в одну секунду вдруг понял, насколько важна она, что для меня значит…

А еще подумал, что на такие рискованные проделки не решился бы сам Уленшпигель. Фокусница, мать ее... И после этого она будет утверждать, что не жульничала в «Линкоры»!..

5

Я опаздывал и старался ничего не забыть. Все потому, что Алеся рано утром, во сне, закинула на меня ногу, а потом прижалась всем телом, уткнувшись мне в шею... Словом, пришлось проигнорировать звонок будильника и задержаться в постели. А теперь в спешке одеваться, бегать из комнаты в комнату, завтракать без свежего выпуска «Фелькишер».

— … Часы?!

— На тумбочке, — спокойно