Унтерменш - Саша Сарагоса

и русской души… Ты как-то говорил про наши цивилизационные ошибки. Да, они есть. Например, по себе сужу! — нам ведь правда порядка не хватает, дисциплины, умеренности. Иногда простого здравомыслия!.. Тот же авось — это же безрассудство, а все равно каждый раз на него надеешься.

— На кого? — спросил я.

— На авось. Авось. Случай. Авось пронесет. Авось обойдется… Хотя папа всегда говорил, что за каждым таким авось стоит подсознательная вера в Бога, когда ты отдаешься на волю… Его. Но опять же народная мудрость — на Бога надейся, а сам не плошай… Или как ваш священник говорил на последней проповеди: не искушай Господа своего…

Я был приятно удивлен. Во-первых, тому, что Алеся не просто стала ходить со мной по воскресеньям на мессу, но и вслушиваться в проповеди. Во-вторых, с Кристианом они обсуждали правильные вещи. Я не мог не отметить этого.

— Да, этот Шуберт славный парень. Он прав. Человечеству есть чему поучиться у немецкого народа. Германская нация дала миру великие имена инженеров, изобретателей: Даймлер, Дизель, Рентген... Как Прометей принес людям огонь с небес, так и немецкая нация, осененная германским духом, дала миру нового Творца, немецкого «сверхчеловека», — сказал я. Вытер губы салфеткой, налил минеральной воды.

Алеся вздохнула. Воодушевленный огонек в глазах померк:

— А русский Николай Зелинский придумал противогаз. Менделеев периодическую систему химических элементов. Попов изобрел радио, которое ты слушаешь с таким удовольствием… Я тебе про одно, а ты опять про «сверхчеловека»… Знаешь, у нас на курсе такой интернационал был: казахи, грузины, цыгане, евреи, белорусы... Все вместе, какие посиделки студенческие устраивали. Весело, дружно.

— Евреи? Может ты с юде и романы крутила? — усмехнулся я и снова заглянул в корзину, что там было еще припрятано вкусного.

— Романы не крутила, врать не буду. Аккомпанировала, дружила, из одной тарелки ела. Не вижу в этом ничего постыдного. Нас учили, что любой, кто готов жить по совести, работать на общее благо, отвергать капитал, скупость, богатство, — мне товарищ и брат. Любой, потому что "нет ни эллина, ни иудея". Об этом написано в Евангелие твоей матери. Там нет деления на уберменшей и унтерменшей. Зато есть про гордыню, самовозвышение и самовосхваление. Кто захочет быть первым, будет последним. Кто возгордится, что лучший, будет посрамлен.

Я достал из корзины еще одну булочку и сливы. Предложил Алесе, но она мотнула головой.

— Ты что-то не поняла, милая. Превосходство арийской нации — научно доказанный факт, — говорил я. — Ты же не собираешься спорить с фактами? Почитай де Гобино «Опыт о неравенстве человеческих рас», середина прошлого века, между прочим. Или «Расологию» Чемберлена, Гюнтера. Тоже философы, к слову. Как твой Шуберт.

— Шубарт. Шуберт — австрийский композитор.

—... И все философские идеи прошлого столетия сейчас доказаны наукой. М-м-м. Эта сахарная глазурь божественна!

— Ваши ученые выдвинули определенные свойства черепа и внешности истинного арийца, — продолжала спорить Алеся. — Скажи, как Геббельс, ваш фюрер им соответствуют? Высокие, широкоплечие, голубоглазые арийцы? Да сколько вас таких наберется?

— Фюрер беседовал с Геббельсом и сделал вывод, что он истинный ариец.

Алеся ухмыльнулась:

— А, ну да. «За нас думает фюрер». Значит, если завтра ваш «фюрер» скажет, что земля на трех китах лежит, а немецкие ученые, «осененные германским духом», подтвердят, ты в это тоже поверишь? Бред! Немецкий народ — великий народ, но не лучше и не хуже других.

Я перестал жевать. Сглотнул. Спорить об очевидных вещах я не собирался. В Алесе говорила злоба и зависть, она не немка, поэтому не могла проникнуться идеями великого Германского Рейха, ее тело и лицо было прекрасно, но славянская кровь, циркулирующая в организме, мешала впитать истину о совершенстве и избранности немецкой нации. Но я не понимал другого.

— Неужели тебе, моя сладкая, ближе «красные» идеи? Ты по этому скучаешь? По своему красному свинарнику, где лакала помои "из одной тарелки" с юде, потому что так научили большевики? — спросил я. — Как можно? Большевики убили твоего отца, а тебе хочется вернуться под их грязный сапог, вместо того, чтобы поддержать тех, кто отомстит за него — великую германскую армию. Кто отнимет у рябого тирана Сталина преступную власть и вернет вам свободу.

— Конечно, немецкий сапог лучше! И причем здесь власть? Любят же не власть, а страну, Родину. Ты же любишь свой фатерланд, — разгоряченно возразила Алеся. — Ахматова тоже не приняла великую русскую революцию, но не сбежала в парижские квартиры, как иные, и не стала за миску супа грязью свою страну поливать! Она осталась. А ведь у нее мужа расстреляли... А за что мне мстить? За то, что не только умею читать и писать, но и получила образование, о котором в прежние времена и мечтать бы не могла?! Все это мне дал товарищ Сталин! И я должна его за это ненавидеть? Нет, это вам он, как кость в горле! Правильно, из грязной безграмотной немытой страны создал великую державу, увел у вас из-под носа такой аппетитный кусок! Ведь вы после революции спали и видели, что Россия развалится, и вы, как стервятники, накинетесь на то, что осталось! А не получилось!.. И сейчас не получается. Что, прошли парадом по Красной площади седьмого ноября? Как? Понравилось? То ли еще будет! Погнали вас от Москвы и погонят дальше!.. До самого Берлина погонят, потому что Сталин и коммунисты — это единственная сила, которая сможет загнать вас обратно в ад!.. А отец мой, если стал предателем, немецким шпионом, то он заслужил ту пулю, которую получил!.. И с чего вдруг у вас, у юберменшей, такая забота проснулась?! Всю историю на нас зубы скалили, а здесь освободить решили? Сколько вас таких было, "доброжелателей": то тевтонцы, то поляки, шведы, французы... Так что расскажи эти сказки кому-нибудь другому! И вообще, не тебе судить мою страну и мою власть! — впилась в меня глазами Алеся.

Я очень хорошо знал этот взгляд. Злой, упрямый, жгучий. Запомнил, можно сказать выучил, когда допрашивал пленных или пойманных партизанских недоносков. Невольно вспомнился недавний разговор с Хорстом о "бомбе замедленного действия". Честно говоря, случайно запустив этот «пробный шар», я не ожидал такой реакции. Но объяснялась она просто: советская пропаганда, окружение евреев, казахов, белорусов, и прочего генетического сброда.

Меня это огорчило, но не сильно. Алеся готовила, что я хочу, делала, что я хочу, ложилась в постель, когда я захочу… Теперь даже одевалась и причесывала волосы, как нравилось мне. Какая разница, с какими мыслями? Главное, чтобы эти мысли не переросли во что-то большее, но, вспомнив историю с Хессе, на