Унтерменш - Саша Сарагоса

— В гестапо? Не знаю, честно говоря, не обращал внимания.

— Брансуик, кажется. Американский. Хороший стол. Сукно хорошее. Десятифунтовый, — рассуждал я.

— Десятифунтовый? Для русского бильярда?

— Не обязательно русского...

Зазвонил телефон. Я обернулся, прислушался к шагам Марты и ее словам. Когда услышал, что спрашивают меня, вскочил с дивана, почти бросился в холл, но старая курица запоздало уточнила: "Страховой агент".

— Перезвоню, — ответил я и вернулся к отцу. Взял сигареты и подошел к большому французскому окну. Хотел приоткрыть его, но чуть не опрокинул цветочный горшок.

— Наставили глины, как дерьма в гончарной мастерской!.. Черт бы побрал этот ливень, надоел! — выругался я. Щёлкнул зажигалкой. Выдохнул. Серый дым растворился в полумраке гостиной, в драпировке темных тяжелых портьер.

Отец внимательно посмотрел на меня и задал вопрос, точный, болезненный и острый, как укол.

— Леонхард, как здоровье Алис? Ты совсем не говоришь о ней. Как ее ушиб? Надеюсь, все зажило?

— Зажило, — повторил я, разглядывая сквозь мокрое стекло хмурое небо, сырой и мрачный сад...

— Славно. А то я было забеспокоился. Обещала жаркое и пропала. Напомни ей, а то наверняка забыла... Девичье племя такое, с короткой памятью.

— Да... — выдохнул я. Не хотел говорить о ссоре. — Так что, в выходные посмотрим стол?

— Разумеется. Если это правда то, что тебе нужно сейчас, — согласился отец.

Я поблагодарил его за вечер, пожелал хороших снов и вышел из зала. В холле заметил свежие письма: просмотрел адресант каждого и с досадой бросил стопку обратно на поднос.

* * *

Первые числа сентября я встретил в своем доме с каменными львами у входа. Я больше не чувствовал себя изгоем с голой задницей. Я снова жил на Хорнштайнштрассе, а не в закутке с видом на кладбище. С отцом установились теплые, как никогда, дружеские отношения. Можно было не думать о бытовых проблемах, чистом белье, выглаженных рубашках или ужине, и как раньше по вечерам отдыхать в каком-нибудь солдатском кафе…

Жизнь возвращалась в привычное русло. Но, как ни странно, я не чувствовал прежнего спокойствия, удовлетворенности. Наоборот, я все чаще вспоминал служебную квартиру. То время, когда я видел Алесю каждый день.

...Она не пришла ни вечером после ссоры, ни на следующий день, ни через неделю…

Что скрывать, я ждал, надеялся на каждый телефонный звонок, просматривал корреспонденцию за день, спрашивал прислугу, не приходил ли кто в мое отсутствие. Мне не хватало ее, как воздуха. С каждым днем все сильнее. Никогда не думал, что один человек своим отсутствием может обесценить так много: комфорт, достаток, удовольствия.

Мысленно я написал десяток писем, состоялись десятки телефонных разговоров и встреч, и руки тянулись к перу или телефонной трубке, но каждый раз останавливал себя. За исключением той записки в корзине с цветами, которую Алесе должны были доставить в прошлую пятницу. Цветы стоили приличных денег. Она должна была оценить, понять, позвонить…

—...Шефферлинг. Шефферлинг!

Я вынырнул из мыслей. Все за прямоугольным столом смотрели на меня. Кто-то ухмыльнулся. Мозер выдохнул сигаретный дым сквозь кривые гнилые зубы и хрипло спросил:

— Нам подождать, пока вы проснетесь?

Карл тайком чиркнул мне на листке: "пианистка".

Я собрался с мыслями:

— Эльзу Диссель, которую двадцать восьмого задержали на вокзале с передатчиком в чемодане, забрали берлинцы...

— Это известно. Дальше. Что с домом?

— Кнауф и Хаускнехт проверили адрес, который дала Диссель. Внешне все чисто. В доме проживает семья Редль, Гертруда и Иоганн, их трое детей. Ни он, ни она не замечены в чем-то подозрительном. Когда Диссель привезла радиопередатчик, их даже не было в городе. Уезжали к знакомым на крестины. В Берлине никто из них не был, имена Диссель и Дирихс слышат впервые.

— Узнали кого-нибудь на фотоснимках? — спросил Мозер.

— Нет.

— Ну что ж… Отрицательный результат — тоже результат, — сказал Мозер, задумчиво постукивая пальцами по столу. Снова посмотрел на мой отчет. Судя по взгляду, что-то его все-таки заинтересовало. — Магда Редль, урожденная Хайзе... Хайзе...

Бесцветные глаза Мозера застыли и как будто округлились. Лысая, как яйцо, голова, густые темные брови, оттопыренные уши, сутулость, — Мозер, как полицейский, пользовался безграничным уважением, но его внешность была поводом для множества шуток. Например, что не Макс Шрек, а Макс Мозер в свое время сыграл графа Орлока, зловещего вампира из "Носферату".[120]

— Разрешите? — вмешался Карл. — Кажется Хайзе попадалась к нам месяца два назад. Вильгельмина... или... — Карл нетерпеливо защелкал пальцами. — Шефферлинг, ты ее еще допрашивал! Забавная такая, с брюхом.

— Да сколько их проходит за день через допросные комнаты. С автомата не перестреляешь. — ответил я, поняв о ком речь...

— Нет-нет! — перебил Мозер. — Йоахим Хайзе. Восемьдесят девятого года рождения. Коммунист с богатым послужным списком. Шумный малый. Был... Не без моей помощи сейчас должен поправлять здоровье в Дахау... Значит так, Шефферлинг, проверьте. Если выяснится родственная связь, вы знаете, что делать. Доложите лично.

— Яволь, — отчеканил я. Дело приняло неожиданный оборот. Абсолютная память Карла на лица не дала сбой. В самом деле, была еще одна Хайзе...

* * *

Я искренне надеялся, что даже если Магда Хайзе имеет отношение к коммунисту Хайзе, то его точно не имеет невеста Хорста, соседка Алеси по квартире Флорентина Хайзе.

И к счастью, возлюбленная Хорста и матерый марксист, еще со времен ноябрьской революции участник коммунистических вылазок, были однофамильцами. Более того, ее старший брат, Клаус, вовсе проливал кровь на восточном фронте.

Еще я выяснил, что Флори никогда не была замужем. Тогда почему Хорст тогда на квартире соврал про мужа-тирана? Ни с того ни с сего придумал оправдание тому, что в оправдании не нуждалось. Впрочем, ладно. Болтать и додумывать — в характере Хорста. Журналист-пройдоха всегда любил приврать. Допустим, и на этот раз сыграла профессиональная привычка. Но так довольно резко осекать свою возлюбленную, которая дрожит и плачет от страха — это не было похоже на Хорста.

"Они появились из ниоткуда…", — кажется так сказала Флорентина тогда. И ведь Хорст даже не спросил, что произошло. Получается, он знал, кто "мог появится как из ниоткуда", и не хотел, чтобы Флори сболтнула лишнего. Иначе как объяснить, что к тебе прибегает любовница, а ты, не спросив толком, что случилось, приказываешь ей заткнуться и вталкиваешь в комнату?

Я попытался вспомнить, когда это случилось. Ферейн, ссора с отцом за карамболем... Это был какой-то вторник...

Пролистав календарь, узнал дату. Пришлось попотеть, сделать запрос в другие рефераты,