Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

«Я чую, что здес-с-сь ос-с-стались незаконченные арханами дела. Я чую инс-с-стинктивное с-с-стремление эти с-с-самые дела закончить и пос-с-ставть всех грифонов на мес-с-сто, — продолжал дракон, и я прям всей сущностью ощутила гнев внутреннего зверя. — Ледяные демонические грифоны — наши природные враги. Меня тянет пор-р-рвать их всех-х-х...»

Плохо дело... Получается, я буду рваться наружу в Снежную Бурю каждый раз при налете грифонов, а сейчас меня удержало внутри здания только мое ослабшее состояние?

Зигорра выразительно промолчала, но я и так понимала, что я права.

А еще — что я в полной заднице.

Сквозь какофонию звуков иногда пробивались обрывки криков, отдалённые вспышки магии: это саликиды оборонялись. Раздался особенно оглушительный треск, и один из лекарей, вошедший в лечебницу из коридора, заговорил с коллегами, сквозь стоящий гул до меня доносились обрывки фраз, которые улавливал чуткий драконий слух:

— На западном парапете... Их было тринадцать... Попытались снять дозорных... Скаар там... Отбился... Защитил адептов... Двоих грифонов стер в ледяную пыль... Третьего отогнал... С остальными ведется бой... Саликиды отчаянно сражаются...

— Почему так много грифонов сегодня налетело на академию? — услышала я вопрос другого лекаря.

Его собеседник развел руками.

— Никто не знает. Их как магнитом что-то притянуло...

Я похолодела.

Что-то? Или... Кто-то?

«Это взаимное притяжение, — вновь послышался голос моего внутреннего зверя. — Меня тянет разорвать грифонов. Я их чую. А они чуют меня. И они знают, что я одна. И они тоже хотят меня разорвать».

М-да... Кажется, в заднице не только я, но и вся академия вместе со мной.

***

День тянулся, как резина, лишённый солнца, отмеряемый лишь сменяющими друг друга волнами атак и затиший. Лекари бурно переговаривались между собой: на их памяти еще ни одна Снежная Буря не длилась так долго.

Я не могла есть, не могла читать, только лежала и чувствовала. Чувствовала, как Зигорра бьётся внутри, раздражённая, встревоженная.

Она умница, она не требовала выпустить ее немедленно, Зигорра вообще резко присмирела после ледяной сферы, впечатлившись тем, как меня размазал иллюзорный двойник, и не желая доставлять мне еще больше страданий. Но дракону было тяжело сидеть в сторонке, пока другие сражаются.

А еще я чувствовала Лукаса. Откуда-то я знала, что он все еще там, на холодном ветру, сражается и раз за разом отбивает атаки ледяных грифонов вместе с другими саликидами. А я здесь, в постели, лежу, как птенчик с поломанным крылом, и ничем не могу помочь... Бесит!

Это было невыносимо, осознание собственной бесполезности в такой момент грызло хуже любой физической боли. Я — принцесса Лакора, дракон, рождённая, чтобы защищать от подобной нечисти — была вынуждена прятаться, пока другие сражались и, возможно, гибли. Отвратительно.

Но идти сейчас к грифонам было бы безрассудно...

Глава 18. Вот поэтому

Ко всем этим эмоциям добавлялась новая, непривычная: беспокойство за Лукаса.

Как он там? Прошло уже несколько часов с начала Снежной Бури, Лукас всё это время сражался в полную силу, без отдыха, без малейшей передышки. Я начала чувствовать, как ему тяжело, как он начал выдыхаться... С трудом сдержалась, чтобы не сорваться к нему в попытке помочь, подпитать силой, ну или что я там еще могла сделать...

Это были странные чувства, которые я никогда ранее не испытывала. Никогда не испытывала беспокойство за мужчину, который мне... нравился? Что это? Просто зов связи истинной пары, или что-то большее?

Старалась не думать об этом, старалась прогонять эти мысли прочь, но не могла избавиться от волнения за Лукаса, который сражался со смертельно опасными тварями около академии. Да, он там, снаружи, был не один, конечно, но всё равно... Всё равно...

Вдобавок ко всему, моя сущность аж зудела от желания вырваться наружу и надавать как следует этим ледяным летающим тварям, и ближе к вечеру мне стоило уже больших усилий оставаться в лазарете. Если бы Зигорра сама себя не пыталась сдерживать, то я бы давно уже ломанулась на улицу, но совместными усилиями мы смогли удержать меня на месте.

Наконец, спустя бесконечные часы, шум начал меняться. Рёв грифонов становился реже, словно они устали или насытились. Удары в стены прекратились. Вой ветра всё ещё ныл за ставнями, но уже без прежнего неистовства. Сирена, которая продолжала звучать, и которую я почти перестала замечать, издала последний, затухающий вопль и смолкла.

Тишина, наступившая после, казалась оглушительной, давящей. Её нарушил лишь скрежет металла — лекари начали с крайней осторожностью отодвигать засовы и приоткрывать ставни на щель. Бледный, холодный свет угасающего дня ворвался внутрь, и с ним — леденящее дыхание морозного воздуха. Мне резко стало легче дышать, и я вдохнула полной грудью, только сейчас осознав, что всё это время так сильно впивалась ногтями в свои плечи, что оставила на себе заметные следы. Я не ела и не пила все эти часы Бури, хотя лекари разносили еду, но мне кусок в горло не лез в моем напряженном состоянии. Лекари решили, что я так сильно перепугалась, понимающе покивали и просто оставили поднос с едой рядом, они не догадывались, что у меня все силы уходят на концентрацию, чтобы удержать себя на месте и своего дракона — в себе. Я справилась, впервые в жизни мне приходилось так долго держать дракона, но я все-таки справилась, а теперь почувствовала себя обессиленной, словно не лежала весь день на койке, а сражалась там, со Скааром и его командой. Впрочем, я действительно сражалась — только внутри самой себя.

Но тишина длилась недолго, вскоре донеслись торопливые шаги по коридорам, двери лазарета распахнулись настежь, впуская поток раненых людей.

Кто-то шел своим ходом, но большинство из них несли на наколдованных носилках, на плечах товарищей, некоторых просто волокли.

Саликиды... Десятки. В основном старшекурсники, но попадались среди них и парни помладше. Лица, искажённые болью, обмороженные до синевы конечности, рваные раны, из которых сочилась не только кровь, но и какая-то синеватая слизь. Доспехи были исполосованы, будто по ним прошлись гигантскими ледяными когтями, похожими на драконьи. Воздух наполнился стоном, сдавленными криками, резкими командами лекарей, запахом крови и лекарств.

Я сидела на своей койке, не в силах оторвать взгляд от этого потока страдания. Вот юный адепт, всего на год старше меня, наверное, с пустым взглядом и заиндевевшими ресницами. Вот боец с отсутствующей кистью руки — рана была