Ох уж эти иномирянки! - Юлия Викторовна Меллер

— Ну вот как так? — пробормотал Головин, удивляясь Образцовой.

Она всю дорогу заботилась о нём, учитывая любые мелочи, а сама оказалась неподготовленной к смене погоды. В дороге ссылалась на то, что пригрелась в жарко топленном поезде, поэтому мерзнет при посещении вокзальных буфетов, а оказалось, что… врала. И он-то хорош, верил, не задумываясь ни о чём…

«Упрямая и своенравная женщина», — решил советник, недовольно поджав губы. Если бы она озвучила проблему в дороге, он бы придумал, как раздобыть ей шубу.

Когда все сели в коляску, то Оля передала овчину, которой извозчик накрывал ноги пассажиров, Совушкину. Она видела, что он дрожит, но единственное, чем можно было ему помочь, так это скорее добраться до дома.

— Всеволод Аристархович, — шёпотом обратилась она к советнику, — может, нашего аспиранта поселим у меня? Чую, что сейчас он надышится стылого воздуха и заболеет. А у меня Васильчиков его в баньке попарит, Настасья горячими отварами напоит и у деда Порфирия наверняка ещё травы остались.

— Ольга Дмитриевна, я позабочусь о Совушкине!

Головин ответил чуть резче, чем ему хотелось бы. Он не ожидал от себя, что пожадничает для аспиранта Ольгиного великодушия. Это было неблагородно, но советник даже пожалел, что не сел в коляске по центру. Из-за его непредусмотрительности Игнат Сергеевич теперь сидит слишком близко к Образцовой, а она ещё и овчиной его прикрыла!

Стыдясь своей черствости, Головин угрюмо молчал. И только в середине поездки спохватился проверить, не замерзли ли Ольгины ладошки и чуть не взвыл от того, что они оказались ледяными. Он вынужден был признать, что совершенно не умеет ухаживать за женщинами, и Ольга Дмитриевна это обязательно поймет.

От этой простой мысли его бросило в жар. Он не раз слышал, как женщины гибли из-за небрежного отношения к ним мужчин или начинали ненавидеть их. Любой вариант вызывал отторжение.

— Ох, Всеволод Аристархович, какой вы тёплый, — простонала Оля, позволяя ему обхватить свои ладони. — Прямо как печка. Уж простите, но можно я залезу к вам в рукава?

— Что, простите?

— Ну, вот так сделаю, — она развернулась к нему всем корпусом, просунула ладони ему под шубу и довольно зажмурилась. — Прекрасно!..

Головин замер, совершенно растерянный: Образцова чуть ли не обняла его, пытаясь прильнуть к его рукам.

— Ольга Дмитриевна, что скажут люди? — воззвал он к её благоразумию, но с огромным удивлением увидел завистливый взгляд Совушкина. Всеволод Аристархович чуть не поперхнулся, когда понял, что аспирант и сам бы сейчас залез к нему под шубу и прижался. Сморгнув налетевшую снежинку, Головин гаркнул извозчику:

— Чего плетешься? А ну, давай живей.

— Так пятачок накиньте и домчу быстрее ветра! — откликнулся мужик.

— Гривеник дам! Тебе и тому, кто следом наш багаж везет. Ты только пошевеливайся.

— Эгей-гей! Милка, шевели копытами! Не спи на ходу! — заорал извозчик, и коляска начала набирать ход.

Извозчик остановился у гостиницы и дрожащий Совушкин бросился в гостеприимно распахнутые швейцаром двери, Головин же остался с Ольгой.

— Всеволод Аристархович, незачем вам меня провожать, — возмутилась она. — Спасайте нашего аспиранта от последствий промерзания, а мы с Демьяном спокойно доберёмся до дома.

— Но… — советник с неудовольствием проводил взглядом, вытащенные из его рукавов женские ладошки.

— Возражений не принимаю, — она попыталась подтолкнуть его, но в ответ получила лишь укоризненный взгляд. — Сейчас рано темнеет и я не хочу переживать за вас, отправляя по темени в гостиницу, — сварливо пояснила.

— Ольга Дмитриевна! — вспыхнул советник, но Образцова тепло улыбнулась ему и он, бурча под нос, что с ним обращаются, как с прыщавым гимназистом, поплёлся за Совушкиным. В дверях обернулся и сурово произнес: — Завтра поутру жду вас с Васильчиковым в управе.

— А мы разве не тайно… — Ольга округлила глаза, намекая на предстоящий поход. — Может, мы с Демьяном приедем сюда?

— Ольга Дмитриевна, — вздохнул Головин. — Ваш визит ко мне в номер вызовет больше вопросов, чем если вы появитесь в управе.

Она удивлённо приподняла брови и, насмешливо подмигнув ему, коснулась спины извозчика, побуждая ехать. Всеволод Аристархович усмехнулся и нехотя направился в гостиницу. Но сделав пару шагов, оглянулся, чтобы проводить взглядом поворачивающую на перекрестке коляску.

Неожиданно для себя он загадал, что если Ольга Дмитриевна обернётся, чтобы проверить послушал ли он её, то… Он сам не знал, что это может означать для него, но нервно отмахнулся от обеспокоенного его задержкой швейцара и стоял, ждал.

Она же не просто повернула голову, а привстала и, кажется, даже опёрлась коленом на сидение, чтобы развернуться и как следует увидеть его. Всеволод Аристархович в который раз про себя назвал её «невозможной женщиной», но настроение у него взлетело до небес.

А когда Ольга Дмитриевна увидела, что он всё ещё стоит и смотрит ей вслед, то обрадовалась и крикнула что-то вроде: «Я так и знала!». Помахала ему рукой — и он был счастлив! Кажется, глупее ситуации не придумаешь, но у Головина словно крылья за спиной распахнулись. И погода показалась замечательной, и люди вокруг лучились добродушием.

Швейцар понятливо ухмыльнулся в бороду, а Головин подмигнул ему, как давеча сделала Образцова, дал полтинник и, напевая дурацкий марш, ступил в холл гостиницы.

Ольга обложилась ворохом подушек и с наслаждением пила горячий чай, окуная орешки в плошку с медом. Её ноги нежились в шайке с горячей водой, а Настасья обстоятельно излагала незатейливые новости:

— Было два прорыва, но боги уберегли нас от тварей. Соседка видела, как солдатики порубили их. А ещё приходил важный посыльный от господина Барсова, спрашивал, когда вы вернетесь, но это было давно.

Оля угукнула и быстро слизнула капельку меда, норовившую сползти с орешка.

— Ой, барынька, благодарствую за посылку! — оживилась Настасья. — Уж как нам тут все завидовали, когда Дормидонт Пантелеевич велел приходить получать её.

— Дормидонт Пантелеевич? — лениво отозвалась Ольга.

— Это наш почтальон. Важный мужчина и с пониманием, — весомо рекомендовала его Настя.

Оля заслушалась жену Демьяну и не заметила, как уснула. В поезде ей плохо спалось. К ней прицепилось иррациональное, но ужасно навязчивое чувство неминуемой беды. Ольга даже не сразу поняла, что связано оно не с предстоящей экспедицией в Мёртвый мир, а с поездом. Ей грезилось крушение. Измучившись этим наваждением, она бдила на протяжении всего пути, но ничего ужасного не происходило. Более того, если бы не этот дурацкий страх и ее промашка с зимней одеждой, то поездку можно было бы назвать чудесной.

Присутствие Головина действовало на неё благотворно. Было в нём что-то основательное, непоколебимое, и Олю это