Богиня без титула - Рэнди Гарнер

Во время поездки через весь город он не отпускал её. Их пальцы оставались переплетены на его бедре. Окна были опущены, ветер растрепал волосы. Сине-фиолетовые огни улиц заливали его профиль ягодным сиянием. В нём легко угадывались черты его младшей версии. Даже в детстве его глаза обладали мудростью драгоценного камня. Ей едва верилось, что они уже встречались однажды. Тогда она просто жаждала спасти ему жизнь, не зная, кем он станет для неё в будущем.

Когда она снова сфокусировалась на пейзаже за окном, перед ними вырос силуэт леса. Они поднимались по извилистой дороге всё выше, и между ветвями деревьев то и дело мелькали огни далёкого города.

Ронин свернул на гравийную подъездную дорожку. Впереди виднелся высокий железный забор. С той стороны мерцали огни костров, отбрасывая на траву тени могучих дубов.

Найя вышла из машины, окунувшись в мускусный, хвойный запах. С крутого утеса, на котором они оказались, открывался захватывающий вид на город. Море ослепительных огней и небоскрёбы, уходящие в бездну дымно-серых облаков.

Ронин обошёл машину и взял Найю за руку.

— Пойдём.

Гравий похрустывал под ногами. У входа в шипастые ворота стояли двое. У мужчины галстук был небрежно ослаблен у ворота белой рубашки, а женщина закатала рукава до локтей, её галстук был идеально выровнен по светоотражающим пуговицам. На земле рядом лежали два чёрных блейзера, сложенные один на другой.

Завидев Ронина, они оба отвесили лёгкий поклон.

— Никки. Коллин, — поприветствовал он их небрежным кивком.

Шаги Найи зашуршали по цементной дорожке кладбища. Она завертела головой, пытаясь осознать, где находится, но едва могла сосредоточиться на ходьбе. Она слегка потянула Ронина за руку, но он не замедлил шаг.

Воздух пах сандалом и шафраном. Они миновали ритуальную плиту, уставленную оплывшими свечами, ступками и тонкими, хрупкими пучками трав, окружённую группой людей. У некоторых глаза были закрыты, они что-то бормотали под нос. Другие читали гримуары или тихо переговаривались.

Они проходили мимо рядов надгробий, украшенных зажжёнными свечами, воск с которых стекал густыми потёками. Вдоль тропинок бродили люди. Некоторые держали в руках напитки. Другие расхаживали вокруг, щелчком пальцев зажигая благовония. Как и двое у входа, большинство из них были одеты в чёрные костюмы, пусть и не всегда подходящие друг другу.

Однако каждый, мимо кого они проходили, слегка сгибался в поясе, сохраняя спину и шею прямыми в торжественном поклоне.

Ронин приветствовал каждого по имени.

В центре кладбища возвышался каменный мавзолей, украшенный шпилями и башенками. Его вход был оформлен в виде стрельчатой арки, и люди непрерывно входили и выходили оттуда.

Найя поднялась по ступеням, ведущим к боковой части строения. Ронин остановился и выпустил её руку.

На камне была нарисована фреска.

Дыхание Найи замерло, словно арктическая вода в лёгких, а губы приоткрылись.

Эта живопись отличалась от той, что она видела на кирпичной стене кафе мадам Мейв или на коже Кровавых Еретиков. Она была более… детализированной. Ромбовидная форма лица женщины, её серебристые пряди, закрытые глаза, украшенные бледными ресницами — детали её выразительных черт лица были безупречны и завораживающими.

Она резко повернулась к Ронину, язык вдруг стал тяжёлым.

— Что это?

— Я нарисовал этот портрет, когда мне было двенадцать, — Ронин смотрел под ноги. — На следующий день после того, как ты меня спасла. Я хотел никогда не забывать твоё лицо.

Моё лицо.

Она недоверчиво смотрела на рисунок.

— Ты умеешь рисовать?

— Да. — Он хрустнул костяшками пальцев, опустив руки вдоль тела. — Это… секретное хобби, полагаю.

Она могла представить его — совсем юного, сидящего за столом с чашкой кофе где-то поблизости (она была уверена, что его зависимость началась рано). Вокруг валялись листы бумаги, карандаши и обрывки ластика. Сосредоточённость была выгравирована на его бровях, пока он выводил контуры её лица — вплоть до каждой крошечной реснички.

Когда она думала, что для всех она — пустое место, для него она всегда была кем-то особенным.

— Ты повсюду в этом городе, Найя. Нарисована на стенах зданий, на моих Кровавых Еретиках, на мне самом. Этот город принадлежит тебе так же, как и мне. Я твой.

Она повернулась к нему, а он смотрел на неё глазами, в которых сияло и горело обожание, предназначенное только ей.

— У тебя всегда будет здесь дом — во мне, и я обещаю, что сделаю всё, чтобы никто больше не смел ничего у тебя отнять. Счастье, свободу, всё, чего ты хочешь. Я позабочусь, чтобы это стало твоим.

В горле встал ком, пока она пристально смотрела на него. Страсть, неведомая ей прежде, захлестнула её изнутри. Она не боялась смотреть на него открыто, отвечая на его обожание. Ронин был слишком хорош, и она не могла противиться защитному инстинкту, не желая отвергать такую чудесную мечту прямо перед своими глазами.

— Я бы хотела сделать тебя своим домом, — сказала она. — Но что, если меня снова отнимут у тебя?

Его рука легла на её щёку, большим пальцем он провёл по её дрожащим губам.

— Я найду тебя, куда бы ты ни ушла.

Она прильнула к его ладони, чувствуя себя в его прикосновении больше дома, чем когда-либо за стенами дворца своей матери.

Ронин поднял другую руку и протянул ей мизинец. На его пальце было кольцо с алым камнем в центре — точь-в-точь как на её браслете. Оба камня слабо мерцали, словно он скреплял свою клятву заклинанием.

Улыбка коснулась её губ, вспоминая, как они делали это в прошлый раз, и она обвела свой мизинец вокруг его.

— Никогда не отпускай меня, — прошептала она.

Ронин нежно притянул её к себе.

— Никогда, — поклялся он, скрепляя слова поцелуем.

— Где мы? — спросила она, продолжая шевелить губами об его губы.

— На кладбище Кровавых Еретиков. — Он не разрывал их касания лбами. — Здесь мы предаем земле тех из нас, кто уходит. Поскольку кладбище находится на лей-линии, многие из нас приходят сюда тренировать новичков или подзарядиться, когда наш магический запас на исходе.

Чьё-то покашливание сбоку заставило Найю вздрогнуть.

Ронин повернулся к девушке, чьи пирсинг-кольца на губах блестели в свете свечей.

— Что случилось, Соф?

Девушка приветливо улыбнулась, откидывая каштановую косу за плечо.

— Мы жарим маршмэллоу, не хотите присоединиться?

Ронин посмотрел на Найю, вопросительно приподняв брови.

Она просияла.

— Я бы с радостью попробовала маршмэллоу.

Ронин улыбнулся, словно иного ответа не ожидал, и в её груди разлилось тягучее чувство, подобное расплавленной смоле.

Вместе они последовали за девушкой по тропинке, по которой пришли. Все, кого они встречали, снова почтительно