Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

— Что ты хочешь услышать, Эля?

— Твои мысли, чувства. Вспомнить что-нибудь. У нас же было столько хорошего! — Жестикулируя, я не заметила, как разлила часть чая. Пришлось подвинуться в сторону, пока пятно горных трав расползалось по больничному матрасу. — Мне кажется, я говорила с ним.

Глаза мамы округлились до размеров кружки, которую она так отчаянно сжимала.

— Он удивился, увидев меня, и сказал возвращаться к тебе.

Маска мамы дала трещину. Я видела, как изменилось выражение ее лица. Отчужденность постепенно сползла, и на ее место пришли слезы. Они потекли по ее щекам, как ручейки, и она никак не могла их остановить.

— Ох, Элечка, — всхлипнула мама, и я не сдержалась. Убрала подальше от нас эти несчастные кружки и кинулась ей на шею. — Я так старалась!

— Знаю, мама, знаю.

— Я боялась… — Голос ее прервался, она замолчала.

Я крепче сжала маму в объятиях, поглаживая по спине, передавая ей свою уверенность и силу. Мне очень хотелось, чтобы она, наконец, открылась и рассказала все, что у нее скопилось на душе.

— Я боялась, что буду плохой мамой, — снова всхлипнула она. — Думала, что лучше не говорить о нем вообще. Эля, я так скучаю по нему! А когда узнала, что с тобой случилось…

Больше она не могла говорить. Мама в голос разревелась, а я вместе с ней. Так мы и сидели несколько минут обнявшись и плакали. Мы делили общую боль, которая с годами стала только сильнее.

— Я тоже скучаю по нему, — выдавила я, когда наконец мы обе пришли в себя. — Мне не хватает его смеха и историй перед сном.

— Тебе уже двадцать два, а ты хочешь послушать сказку на ночь? — удивилась мама, отстраняясь от меня. Она вытерла щеку тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула.

— Если бы он был рядом, я бы слушала их каждый вечер, — призналась я, обнимая себя за колени. И это была чистая правда. И все равно, какой год рождения был указан в паспорте.

— Знаешь, я бы тоже посидела с вами.

И тут мама улыбнулась. Ее улыбка — самое прекрасное, что я видела за все время, проведенное в больнице. Доброе, умиротворенное лицо мамы грело лучше любого чая. Спохватившись, мама быстро сняла улыбку, поправила растрепавшийся хвост и завертелась, словно что-то искала.

— Кстати, Сережа вернул кулон и договорился не поднимать шумиху. Не пойму, как ты умудрилась вынести эту штуку из университетского хранилища! Ой, хороший парень тебе достался. Жду не дождусь вашей свадьбы!

Теперь настала моя очередь прятать взгляд в кружке. Хвалебные отзывы о Сереже шли в комплекте с булочками. Еще бы. Он же договорился, чтобы мне выделили всю палату. Целыми днями я только и слышала: «Сереженька ни на шаг не отходил от тебя», «договорился с врачами, чтобы тайком приходить к тебе в палату», «полностью оплатил все лечение», «покупал необходимые лекарства», «договорился, чтобы в университете тебе дали академический отпуск».

На третий день меня стало тошнить. Не сколько от его подвигов, сколько от себя. Потому что меня это не трогало. Мои мысли были заняты другим парнем. И от этого становилось так паршиво, хоть сердце вырывай и выбрасывай в урну с медицинскими отходами. Каждый день чувство вины перед ним отщипывало от моей души кусочек, и к концу третьей недели в больнице внутри осталась только ноющая пустота.

Разговор с мамой скрасил будни в стационаре и залечил старые раны, но мое сердце покрылось новыми. Стоило остаться одной, как мысли снова возвращались к хакеру. До последнего надеялась, что Никита был частью моей реальной жизни и вместе с ребятами мерещился, пока я лежала без сознания, но на деле это оказалось не так. Никто о нем не слышал. Никто его не знал.

Иллюзии не отпускали. Каждый раз, когда я закрывала глаза, вспыхивала Прага, ангар на окраине города, карнавал, астрономические часы и его глаза. Холодные пепельные глаза. Интересно, в жизни они были такими же серыми? Или смерть уже прикоснулась к ним, и поэтому они обладали столь холодным оттенком?

Вопросы в голове не смолкали, и самое страшное, что я ни с кем не могла этим поделиться. Ни одна живая душа не поверила бы в мои сказки. Я пыталась узнать список погибших пассажиров, чтобы найти среди них его имя и выяснить хоть что-то о парне, которому отдала сердце, но увы. Никто не предоставил эту информацию обычной студентке.

В один из дней, разглядывая белый потолок, я вспомнила еще одни серые глаза. Те самые, от которых по спине пробегали мурашки, тряслись руки, а сердце замирало. Я достала из-под подушки телефон и в очередной раз набрала в поиске: «легенда о незрячих ангелах», «морсетта», «проводник душ», но, как и в прошлые разы, мои поиски потерпели поражение. С каждым днем собственная беспомощность раздражала все сильнее. Как я ни старалась, не могла ничего найти: ни про жуткую женщину, ни про ее сказки, ни про альтернативную легенду о мастере Гануше, ни про Никиту. Никаких доказательств. Ничего.

Внезапно дверь распахнулась, и в палату ворвалась блондинка в халате медсестры.

— А вот и я! — Марина с разбегу плюхнулась на жесткую табуретку на колесиках и прокатилась прямиком к моей кровати. — И у меня хорошие новости.

О нет. Только не это. Единственное, о чем она могла так радостно мне сообщить, — это выписка. Никогда бы не подумала, что буду хвататься за больницу, как за воздух, но мне ужасно не хотелось ее покидать. Ведь за этими светлыми стенами ждала настоящая, пугающая жизнь, которую я должна была провести не с тем человеком.

— Завтра потопаешь домой! — Подруга вытащила из кармана бумажную дудку и раскинула в стороны руки.

По палате пронеслось короткое гудение. Я скривилась, и она это заметила. Подруга рассерженно вытащила изо рта дудку и наклонилась вперед, возмущенно приподняв одну бровь.

— Заюш, тебе больше не нужно будет жевать разваренные макароны, политые скользкой жижей. Ты вернешься в красивую, уютную студию, где будешь целый год отдыхать. Если тебя это не устраивает, тогда поднимай свой зад. Я поменяюсь с тобой жизнями.

— Да с радостью, — выпалила я, не подумав, и тут же прикусила язык.

— Так, что происходит?

— Посттравматическое расстройство. — Я уселась удобнее, засунула телефон обратно под подушку и расправила перед собой одеяло. — Ты же медсестра, сама знаешь.

— Вот эту ерунду можешь брату моему загонять, поняла? — Марина набирала обороты. — А мне скажи уже, наконец, правду! Я знаю, как люди выглядят с расстройством. И тебя