Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

Я перебегала взглядом между ними тремя и ждала, когда в комнату войдет еще один человек. Неужели они не видели, что еще одного не хватает?

— Заюш, это твой лечащий врач. Он просто гений. Благодаря ему ты пришла в себя.

— Врач? — Я вылупилась на Рому. Теперь его костюм приобрел смысл. Потом я посмотрела на Марину и Сережу. — А вы не наемники?

— О-о-о, ты сильно ударилась, — усмехнулась Марина.

— К счастью — нет, — отозвался Сережа.

— Так, Эля. Меня зовут Роман Алексеевич. Давай разбираться. Ты помнишь, кто эти люди? — Вперед вышел тот самый врач. Он поднял Марину с вертящейся табуретки и сел на место девушки.

— Они брат и сестра, — сказала я единственное, что про них знала. В штабе они особо не делились подробностями своей прошлой жизни.

— И это все? — наседал Рома.

Сережа провел ладонью по лицу и остановил руку на губах. Он сжимал рот, будто боялся, что слова выпорхнут без его ведома. Марина скрестила руки на груди. Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Один Рома оставался беспристрастным. Он внимательно изучал мое лицо темно-карими глазами. Я не понимала, что тут творилось, но одно осталось неизменным: его длиннющие ресницы.

— Они больше ничего не рассказывали, — выпалила я. Марина всхлипнула, а Сережа закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Эля. — Рома наклонился ко мне, внимательно рассматривая мое лицо. Его голос смягчился. — За моей спиной рыдает твоя лучшая подруга.

Я с сомнением глянула на встревоженную блондинку. Да, мы хорошо общались, но лучшими подругами нас еще никто не называл.

— А это, — он указал на Сережу, — твой жених.

— Что?! — Я резко выпрямилась, отчего меня повело. Рома схватил меня за плечи и осторожно уложил обратно на подушку. — Это какой-то бред.

— Так, давай начнем сначала. Полные фамилия и имя, дата рождения?

— Рысакова Эльвира, второе сентября… — Я запнулась, отсчитывая год. Из досье я только знала, что мне двадцать два.

— Хорошо, ноль два ноль девять. — Врач повторил день моего рождения, оставляя пометки в журнале. Цифры внезапно показались такими знакомыми. В последнее время они попадались мне слишком часто. — Так, где твои родители?

— Папа умер.

— А мама?

— Не знаю.

— Угум. — Рома делал короткие пометки в журнале. — Марина, скажи, чтобы ее мама пока не заходила.

Блондинка всхлипнула и вышла за дверь, а врач продолжил:

— Где ты учишься или работаешь?

— На историческом, — вспомнила информацию из досье. — Вечером работаю в баре.

— Отлично. — Врач снова черкнул пару строк в журнале. — Где ты сейчас? Какой город?

Я молчала. Судя по их лицам, словам и оборудованию в палате я точно находилась не в Праге. Но мне уже страшно было ошибиться.

— Что случилось? — Я решила прервать бесполезный допрос и выяснить, что произошло.

Врач тяжело вздохнул. Щелкнув ручкой, он убрал журнал в сторону, а сам облокотился на колени, не сводя с меня глаз.

— Ты находишь в больнице в Москве. Месяц назад ты попала в аварию и все это время была в коме. Несколько дней назад ты пришла в себя, и сегодня мы впервые можем с тобой поговорить.

Голова шла кругом. У меня все перемешалось. Я не понимала, что реально, а что нет. Но если они были в моей голове, то…

— Где Никита? — выпалила я.

— Какой Никита? — настороженно спросил Сережа.

— Парень… эм… авария! Я же попала в аварию, да? Наверное, он был в автобусе. Никита. Он тут?

Взгляды внезапно стали тяжелыми и смурными. А главное, все от меня отвернулись. Никто не смотрел. Сережа снова зажал рукой рот и уставился в окно, а Рома перечитывал строки, которые сам же вписал пару секунд назад.

— Что не так? — спросила я, боясь услышать ответ.

Сердце колотилось в такт писку, наполняющему комнату. Не сразу я поняла, что аппарат оповестил всех о моей тахикардии. Мрачные мысли стаей атаковали голову, словно черные вороны на кладбище, но я отбивалась от них изо всех сил, пока врач, наконец, не открыл мне правду.

— Эля, — осторожно начал Рома, поглаживая мое плечо. — Ты единственная, кто выжил во всем автобусе.

Костер № 2

Звук металлических колесиков тележки ворвался в дневной сон и рывком выдернул меня оттуда. За три недели, проведенные в больнице, я возненавидела время приемов пищи. Оно всегда напоминало о моменте, когда я пришла в себя.

Как и пообещал Рома, память постепенно вернулась. Когда через несколько дней я вспомнила родных и близких, Марина с Сережей вздохнули с облегчением. Тогда же я увидела заплаканное лицо мамы. Не представляю, через какой кошмар она прошла, пока я отсутствовала. Если на этот раз воспоминания меня не обманывали, то за последний месяц она будто постарела лет на пять.

В прошлый раз тот же ужас касался ее лица четыре года назад, когда не стало папы. Оказалось, что он действительно преподавал историю и ездил в командировку в Прагу. По возвращении он в таких красках рассказывал о городе и самой стране, что я загорелась идеей обязательно увидеть все своими глазами. И он дал слово, что мы поедем вместе. Но не успел выполнить обещание. Однажды его сердце не выдержало, и мы с мамой остались вдвоем.

Воспоминания заваливались в мой разум наперебой, опережая друг друга, как толпа людей на раздаче бесплатной техники. Тогда я вспомнила, как строга была мама в день похорон, и что больше мы с ней об этом не говорили. Никогда.

— Как ты, дорогая? — спросила она в один из вечеров, заглянув после работы.

Неизменно деловой стиль одежды и аккуратная прическа напоминали, что существовал еще и внешний мир. Мир, которого я ужасно боялась. Мир, в который я не хотела возвращаться. Но я никому об этом не говорила. Молча принимала домашнюю выпечку, жевала любимые булки с маком и скрывала свою истинную боль.

— Уже лучше, — отвечала я так же, как и вчера, позавчера и неделю назад. — Сегодня вспомнила папу.

— Угум. — Мама коротко кивнула и потянулась за термосом с травяным чаем, который тоже приносила с собой. Я видела, что она не хотела об этом говорить, но я больше не могла молчать. Я больше не собиралась смотреть на мир сквозь иллюзии.

— Мама, давай поговорим.

— Нечего тут разговаривать, прошлое в прошлом. Кстати, Сережа нашел новые лекарства…

— Мама, — строго, но негромко прервала я, заставив отложить чай и взглянуть на меня. — Мы не говорили о нем четыре года. Пора это исправить.

Мама все-таки разлила чай по кружкам, и палата наполнилась ароматами горных трав. Она протянула