Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

она не проронила ни слезинки. Мы никогда об этом не говорили, но я удивилась, как быстро моя дочь окрепла и стала такой сильной духом. Я очень гордилась ею. Порой даже равнялась на нее. Наверное, только так мы и пережили этот период.

Сережа молча смотрел на невесту, обдумывая слова.

— Я знаю, что она справится, — дрожащим голосом произнесла женщина.

— Почему вы так думаете?

— Я ее мама.

В этом-то и была вся проблема. Ольга ни за что не признается ни себе, ни кому-либо еще, что ее дочь может не проснуться.

— Каждый раз, когда говорю о ней, так хочется заплакать, но не получается. Все слезы закончились, — вздохнула Ольга, не отрывая взгляда от дочери.

Сережа тоже вздохнул. Меньше всего на свете он хотел успокаивать женщину в палате.

— Просто подумайте над моими словами, пожалуйста. Вы знаете, как сильно я люблю ее.

— И что же, по-твоему, мы должны просто сдаться?

— Облегчить страдания.

— Не хочу больше об этом говорить. — Ольга вскочила на ноги. Табуретка перевернулась и с грохотом приземлилась на землю. Женщина подобрала вещи, плащ и сумочку и поспешила к двери.

Сережа остался в палате один. Смотрел на бумаги, которые до чертиков его пугали, и не понимал, что делать дальше. Вокруг него скопилось слишком много боли. Он знал, что врачи были правы, но как же он не хотел на это идти. И не мог. Впервые он ничего не решал. Сделать этот отчаянный шаг должна была женщина, которая минуту назад вылетела из палаты.

— Зачем ты ее забираешь? — прошептал он в пустоту. — Она не заслуживает смерти.

Он наклонился и приник губами ко лбу девушки. Зажмурившись, он крепко поцеловал ее, а затем схватил бумаги и вышел из кабинета в поисках врача. Он все решил. Больше никаких сомнений. Вот только он не знал, что в тот момент веки девушки задрожали.

Часть 3. Сквозь костры иллюзий

Мозг — странная штука. Он поглощает

неизмеримое количество информации, а потом

подает ее в виде снов, приправленных

изуродованной правдой и изысканной ложью.

Костер № 1

Мерзкий, раздражающий писк возле уха действовал на нервы. Я попыталась открыть глаза, но все, что увидела, — это красные пятна и силуэты. Снова они. Но в этот раз все ощущалось по-другому, в несколько раз сильнее. Чугунная голова клонилась на бок. Я пыталась сказать хоть слово или поднять руку, но тело меня не слушалось. Я попыталась еще несколько раз, но ничего не вышло, и я провалилась в сон.

В следующий раз очертания приобрели форму людей, а я находилась в движении. Видела, как мелькали потолочные лампы. Слышала, как мелкие колесики каталки стучали по криво положенному кафелю. До сознания доносились обрывки разговоров, но мне не хватало сил, чтобы соединить их в одно предложение. Я боролась, сопротивлялась, пыталась совладать со своим телом, но снова падала в бездну забвения.

Когда я опять открыла глаза, то уставилась в белый поток. Слишком чистый и светлый. Где я? Повернула голову. Все перед глазами поплыло. Меня ослепил яркий свет. Я поморщилась.

— Она проснулась! Ох, слава богу, ты пришла в себя. — Знакомый голос возле кровати вытягивал меня из желеобразного помутнения.

Я ухватилась за него и пошла следом. Потянулась вперед пальцами, и их поймали чьи-то руки. За них я тоже зацепилась. И вот, когда я смогла сконцентрироваться, то встретилась с голубыми глазами.

— Сережа? — прохрипела я и хотела одернуть руку, но мне не хватило сил.

— Я так переживал за тебя. — Он поцеловал меня в щеку, все еще крепко удерживая за руку.

Ничего не понимаю. Он хотел сдать меня Морсетте, приказал наемникам выстрелить в Никиту, а теперь сидел рядом в какой-то палате и целовал в щеку, как ни в чем не бывало. В голове вертелось столько вопросов.

— Где… — Я попыталась задать хоть один, но горло раздирало.

— Не переживай, это из-за трубки, — объяснил он. — Ее недавно вынули, пару дней будет болеть, это нормально.

— Ты всегда так говоришь, — вырвалось у меня, когда я вспомнила разговор в явочной квартире. — Где…

— Ты в больнице, — перебил он и накрыл мою руку своей ладонью. Теперь он держался за меня двумя руками. — Как же ты плохо выглядишь.

Я наградила Сережу презрительным взглядом и все же вытащила свою руку из его хватки. С трудом поднялась на ослабших руках и оперлась спиной о подушку. Теперь я могла оглядеться. В палате находилась только моя койка. Рядом была тумбочка, в углу раковина, а над ней небольшое зеркало. За него-то я и зацепилась взглядом. Вытянула шею, чтобы рассмотреть себя, и вздрогнула.

Мои рыжие кудри потускнели. Теперь они отдавали кирпичным оттенком. С одной стороны волосы подстрижены, а в районе виска неаккуратно выбрита небольшая часть. Лицо желтое от синяков, которые уже начали заживать и менять цвет, в остальном кожа серая, как у мыши. Теперь я поняла, почему Сережа так сказал. Я действительно выглядела ужасно.

Пальцы коснулись шеи — пусто. Кулон исчез. На мне была лишь какая-то хлопковая сорочка. Но сейчас меня беспокоило только одно.

— Где…

— Марина вышла за кофе, скоро вернется. Как ты пришла в себя, она вообще из больницы не уезжает. Сегодня у нее выходной, но она все равно здесь. — Сережа торопливо рассказывал обыденные вещи и не переставал улыбаться. Он смотрел на меня как на божество, по-другому я не могла объяснить свет в его глазах.

— Где… — в четвертый раз попыталась спросить, но меня снова перебили. Это начинало раздражать.

— Эля! — вскрикнула блондинка у двери и подлетела ко мне так же быстро, как и ее кофе оказался на полу. Марина стиснула меня в объятиях. — Ты жива, боже мой, ты жива! — Она отстранилась от меня, и я заметила слезы в ее глазах. — Ты можешь путаться и хотеть спать, так и должно быть. Только не нервничай, ладно?

— Хорошо, — кивнула я, чтобы она наконец замолчала, но это не помогло. Девушка уселась на табуретку рядом со мной и продолжила:

— Заюш, не пугайся, если что-то забыла. У тебя могут быть проблемы с краткосрочной памятью из-за операции. Пришлось выбрить тебе часть волос, но если их распустить, то этого даже не видно. И вон уже появился легкий пушок, так что ты даже не заметишь, как опять отрастишь копну.

— Ну что, как самочувствие? Черт! Марина! — В палату вошел Рома. Он выглядел иначе. Более сдержанный и серьезный. А еще этот странный костюм.

— Да-да, знаю. Я все уберу. Просто перешагни