Сквозь костры иллюзий - Дарья Федотова

По стеклу барабанил дождь, возвращая мысли к Никите. Теперь каждая капля всегда напоминала о нем. Ведь этот запах принадлежал ему.

Начало апреля выдалось на удивление промозглым и прохладным, но я была этому только рада. Погода совпадала с моим настроением. Я так долго копила в себе все эти эмоции. Но если не поделюсь ими сейчас, то не представляю, что ждет меня, когда вернусь к Сереже.

— Ты мне не поверишь, — вздохнула я, хватаясь за голову.

— А ты попробуй.

Я отвернулась, чтобы не видеть ее голубых пытливых глаз, и начала рассказ. Марина не перебивала. Не знаю, верила ли, но по крайней мере слушала.

— Весь месяц я жила другую жизнь у себя в голове. Там я потеряла память и скрывалась от Морсетты — женщины, которая хотела меня поймать.

Лицо подруги сравнялось цветом с белой плиткой. Мой рассказ явно ее не обрадовал, но глаза все еще выдавали подозрительность и недоверие. Я продолжила.

— Но меня спасла группа наемников. Ты, Сережа, Рома и… еще один человек.

— Мы были в твоей голове? — первое, что спросила девушка. Ее глаза постепенно стали расширяться.

— Наверное, я слышала ваши голоса, и они наложились на образы в голове. Вот и получились такие иллюзии, — отмахнулась я.

— Обалдеть! Получается, Сережа был прав. — Марина восхищенно смотрела на меня. — Подожди, и что я делала?

— Отменно водила, — вспомнила я и улыбнулась. — О, а еще ты как-то сказала «любой замочек — мой дружочек».

— Это я могла. — Девушка залилась смехом, и я немного расслабилась. — Ой, не могу, наемница!

— Да, это странно.

— Может, из-за Сережи? Он же военный, — предположила девушка, вытирая глаза от смеха.

— А-а-а, — протянула я, расставляя кусочки головоломки. Возможно, однажды я смогу увидеть всю картинку, но для этого мне нужна пробковая доска и много стикеров.

— Значит, все, что происходило в реанимации, в какой-то очень странной форме транслировалось тебе как фильм? Да ладно!

— Это правда! — Нотки недоверия в ее голосе задели меня.

— Заюш, я верю, честно. Ты не первая, с кем я общаюсь после комы. Люди разное рассказывают. Но обычно это не связано с реальностью.

— Тогда откуда я знаю, что вы с Ромой встречаетесь?

Блеф. Я не знала. Но если в иллюзиях их отношения развивались, возможно, и в жизни было то же самое. По огромным глазам девушки я поняла, что оказалась права.

— Не может быть! Никто не знает, даже брат! Что еще ты знаешь? Давай, какую-нибудь штуку, которая связывает наш мир и твою голову.

Я задумалась. Весь месяц я пыталась следовать лишь одному правилу: выжить. Подумав об этом, вспомнилась записка, где значилось еще одиннадцать правил наемников. Я сглотнула, отбрасывая иллюзии.

— Сережа сговорился с женщиной, которая хотела меня убить. Не знаю, как все было здесь. Может, он как-то согласился, что я умру?

Марина сгорбилась и наклонила голову набок, разглядывая мое лицо. Кажется, эта новость удивила ее сильнее предыдущей.

— Ты слишком долго была без сознания, — осторожно начала девушка. — С такими травмами, как у тебя, кома больше четырех недель ни к чему хорошему бы не привела. Ему дали документы — согласие на отключение тебя от приборов жизнедеятельности. Он должен был поговорить с твоей мамой, чтобы она их подписала.

Ее слова снова вернули меня в собор Святого Вита, в памяти вспыхнули обрывки разговора и то, как просто он меня отдал.

— Но он отказался, — пожала плечами Марина.

— Что?!

— Он поговорил с твоей мамой, но после этого разорвал документы и швырнул их в лицо врачу. Сказал, что будет ждать тебя столько, сколько нужно.

Первая слеза скатилась по щеке. Лучше бы он согласился с моей смертью. Каждый его поступок был пропитан преданностью и любовью. И от этого мне становилось только хуже. Сколько еще подвигов в списке его добродетелей?

Помню наш разговор перед аварией. Я ехала домой с четкой мыслью, что тут же соберу вещи и уеду, отменю свадьбу и начну все сначала. Но как я могу это сделать теперь, когда он все время был рядом? Это было бы бесчеловечно, эгоистично и просто-напросто неправильно. Разум понимал это, но сердце кричало о другом.

— А кто четвертый? — внезапно спросила Марина, выбив землю из-под ног. — Ты звала какого-то Никиту, когда проснулась.

Я сглотнула и сжала край одеяла в кулак. Она не поймет. Никто не поймет.

— Да, он… — Мне хватило духу произнести его имя. — Он тоже там был.

— И кто это? У нас вроде нет знакомых с таким именем.

Я прикрыла глаза и вздохнула. Как можно объяснить ей, кто он, если я и сама ничего о нем не знала?

— Он тоже ехал в том автобусе.

— Вы там познакомились? — продолжала допытывать Марина, не понимая причины моей тоски.

— Нет, мы познакомились с ним в моей голове, понятно?! И вместе прошли через весь этот кошмар. Но это уже не важно! Его здесь нет! — вскрикнула я, чем напугала подругу.

Блондинка смотрела на меня, затаив дыхание, пока догадки не прокрались в ее голову. Глаза расширились, рот приоткрылся.

— Заюш, между вами что-то было?

Все, что я смогла из себя выдавить, — это жалобный рык. Натянув на себя одеяло, я спряталась в импровизированном шалаше и схватилась за голову. Мне хотелось стать клопом и забиться в больничный матрас, чтобы меня больше никто не видел.

— Я не сумасшедшая, — в очередной раз повторила я, только теперь вслух. Не уверена, что она услышала.

Марина приподняла кончик одеяла и забралась в мое убежище. Скинув кроксы, она залезла с ногами на кровать и крепко стиснула меня в объятиях.

— Знаю, дорогая, знаю. Ты вообще помнишь, что я тут работаю, а? За три года много историй наслушалась. Признаю, твоя самая странная. Но это не значит, что она ненастоящая. Просто немного жуткая.

— Чувствую себя ужасно, — выдохнула я, прячась в объятиях подруги. — У меня сейчас все в голове перепутано. Одно наложилось на другое, и я вообще ничего не понимаю. Но одно знаю точно: это он спас меня.

— Почему ты так думаешь?

— С него все началось. Все винили его в том, что он долго меня искал, но он нашел, понимаешь? Нашел и разбудил. Без него я бы умерла. И там, и здесь.

Несколько минут Марина молчала, поглаживая меня по спине. Я бы на ее месте поступила так же. Непонятно, как на такое реагировать. Тут и говорить нечего.

— Мне жаль, заюш.

— Мне тоже. — Я проглотила слезы. Не хотела реветь перед Мариной. Это моя боль. Странная, никому