Игра в притворство - Оливия Хейл

— Привет, — говорит она, держа в правой руке бокал виски. — Ты закончил со своим ужином?

Если уж мне придется жениться, почему бы не на ней? Мысль предательская, и я подавляю ее так же быстро, как она пришла.

Потому что я не буду хорошим мужем для нее. Вот почему. И потому что она не ищет мужа — она пытается научиться знакомиться.

Потому что она младшая сестра моего лучшего друга.

Есть тысяча причин, почему то, что мы делаем, неправильно, и каждая из них портит мое настроение. То, что у нас есть, принадлежит тени. Раф никогда не должен узнать.

— Привет, — говорю я. — Ты сидела здесь и ждала меня?

— Немного, да, — говорит она.

Темный восторг вспыхивает во мне от ее слов.

— Ты поужинала?

— Да, я ела наверху, в ателье. Мелисса сегодня приготовила отличную баранину.

Я хмурюсь.

— Ты снова пьешь виски Алекса?

— Пытаюсь привыкнуть к вкусу, — говорит она. — И это казалось крутым.

Я закатываю глаза.

— Казалось крутым?

— Ага. Я примеряю на себя, каково это быть Вестом Кэллоуэем, — говорит она величественным тоном. — На самом деле, не так уж и плохо.

— И это все, что нужно, чтобы быть мной?

— Нет, я думаю, тут есть еще кое-что. Но я еще не всему научилась, — говорит она и смотрит на кота. Эрнест сообщил мне, что это самец и у него нет чипа. — Например, хождение под парусом.

Я направляюсь к бару.

— Я научу тебя на этих выходных.

— Правда?

— Ага. Если у тебя будет время.

Она встает и идет за мной, прислоняясь к бильярдному столу рядом.

— Мне бы понравилось. Так… как прошел ужин?

— Прошел нормально.

Она изучает меня, ее глаза теплые и добрые.

— Ты кажешься…

— Да, — говорю я. — Я не в лучшем настроении.

Она ставит свой бокал на бархат бильярдного стола и жестом подзывает меня. Я подхожу, осушая половину бокала по пути.

— Ужин прошел плохо?

— Он просто прошел, — говорю я. Это юридические дела с домом сводят меня с ума. Гложут, как собака кость.

Она тянется к моей рубашке и притягивает меня вперед. Я упираюсь руками в бильярдный стол по обе стороны от нее.

— Бедный Вест, — говорит она, проводя рукой по моей щеке. — Какая сложность управлять «Calloway Holdings'».

Я сужаю глаза.

— Думаешь, это так смешно?

— Это потому, что это так. — на немного улыбается. — Ты скажешь мне кое-что?

— Угу.

Ее большой палец скользит вверх, находит край моей брови и шрам на ней.

— Ты наконец расскажешь мне, как ты его получил?

— Наконец? Ты раньше не спрашивала.

Она впивается зубами в нижнюю губу.

— Но мне было интересно. В тебе есть много вещей, о которых мне было интересно узнать.

Опасно, в какую игру мы сейчас играем. Опасно, потому что она совсем не похоже на игру. Ее палец скользит вдоль моей брови.

— Это была драка, — говорю я.

— С кем?

Я вдыхаю ее аромат, это мыло, духи и виски.

— С тем пятым парнем, о котором мы говорили на той вечеринке.

— Который раньше жил в том доме. Кто ходил в Бельмонт с тобой и ребятами.

— Вы были друзьями. — ее палец мягко скользит по моей щеке. — Пока он не ранил тебя?

— Пока он не ранил всех нас. — его отец управлял крупнейшей в истории финансовой пирамидой. Миллионы долларов потеряны, публичный суд, знаменитая семья втоптана в грязь. Все наши семьи потеряли деньги, а Хадриан сказал нам, что знал обо всем этом. Что дружба была фальшивой. — И он крутил с Эмбер.

Ее прикосновение замирает.

— О.

— Сестры — табу. Они всегда были табу.

Это была одна из вещей, о которых мы договорились почти пятнадцать лет назад, пять парней в комнате общежития в помятых формах частной школы и с открытым окном для дыма.

Когда все это случилось… Драка была жестокой. Хадриана исключили. Он покинул Бельмонт и наши жизни, и я снова увидел его лишь годы спустя.

В то время Эмбер настаивала, что то, что произошло, не было неправильным. Что он ей нравился, и она ему нравилась. Но это было до того, как мы узнали, что дружба была обманом.

— Это нечестно. — Нора проводит рукой вниз, находит затылок моей шеи. — Разве сестры в этом уравнении не имеют права голоса?

— Раф все равно увидел бы в этом предательство.

— Он не прекратил бы вашу дружбу. Ты для него как семья.

Я смотрю вниз на шелковую ткань, едва прикрывающую ее, и я зол, и раздражен, и снова наполовину возбужден. Мне никогда не нравились вещи, которые я не могу контролировать, и сейчас в моей жизни почти ничего нет, что я могу.

Ничего, кроме того, как я отношусь к ней. Я могу контролировать это, и я могу дать ей то, что ей нужно. Пока я это делаю, я справлюсь с любой болью, которая придет на моем пути.

— Вест, — говорит она. — Он не узнает.

— Он не должен. — мои руки находят шелковую ткань на ее бедрах. — Это платье. Оно почти ничего не прикрывает.

— Угу. Я знаю. Я сшила его сегодня из обрезков.

— Ты сшила это?

— Да.

Я нахожу ее талию и обхватываю ее руками. Она такая гибкая под моим прикосновением, и всего на полголовы ниже меня.

— Ты так хороша в том, что делаешь.

— Это было до глупости просто.

— И ты решила одеться полуголой и ждать меня здесь?

— Может быть, я хочу потренироваться быть хорошей фальшивой девушкой, — говорит она, — И поднять тебе настроение. Чего ты хочешь сегодня вечером?

Хорошая фальшивая девушка. Я вплетаю руку в ее волосы и запрокидываю ее голову. Я целую душистую кожу ее шеи там, где, как я знаю, ей нравится.

— Это касается того, чего хочешь ты.

— Я знаю. Но… что если… — ее дыхание прерывается, и я знаю, что ей нравится это место. Я сосу ее кожу сильнее, чем следовало бы. — Ох. Что если я хочу знать, чего хочешь ты? Что бы ты сделал прямо сейчас, если бы я была… если бы это было по-настоящему?

— Если бы это было по-настоящему, — бормочу я. — Тебе это кажется настоящим?

— Да. Но ты знаешь, что я имею в виду, — говорит она, и я знаю, и ненавижу, что знаю. Если бы она была моей. Если бы все это не было подготовкой для какого-то другого мудака, с которым она захочет встречаться после этого. Для любви, которую она хочет, отношений, которые она хочет.

Всего того, что я не могу ей дать.

Я