Фредерик - Алиса Бастиан

Нет, с тебя хватит.

— Я ни за что туда не пойду, — заявила ты, едва вы вышли из такси.

— Чего вы там начитались? — удивился доктор Ч. — Это совсем не страшно и, наверное, даже весело. Можем…

— Вы не слышали, что я сказала?

Он внимательно посмотрел на тебя, потом на здание, возле которого остановилось такси.

— Но мы же уже приехали, — сказал он, словно ты этого не знала.

Ты взглянула на здание напротив. Концертный зал. Доктор Ч. перехватил твой взгляд, но промолчал. Ты должна была решить сама. И всё-таки… Нет, лучше ничего не говорить. Ты смотрела на асфальт, больше всего мечтая вернуться домой. Но психиатр был прав — вы уже приехали, и ты сама согласилась. Могла бы сначала почитать информацию или расспросить его, а не делать это уже в такси. Дальновидностью ты в последнее время не страдала. Видимо, вся она ушла на твой коварный и сомнительный план.

Ты всё же не ребёнок. Нужно что-то решить. Но на концертный зал ты не согласна категорически. Что ж…

— Я не умею рисовать, — заявила ты, принимая поражение.

— Тут это и не нужно, — отозвался доктор Ч. — Тут важно…

— Вы не поняли, — похоже, ты собиралась перебивать его весь день, но это была его вина. — Вообще не умею. Совсем. Абсолютно.

Доктор Ч. подождал — всё ли ты сказала? И был прав, ты сказала не всё.

— И я не собираюсь прыгать с красками в руках и «высвобождать свои эмоции», или что ещё надо будет делать.

Он набрал воздуха, но ты добавила:

— И я уж точно не собираюсь «изображать свои мысли».

На три секунды повисла тишина.

— Вы закончили?

Ты усмехнулась и кивнула.

Здание было построено всего пару лет назад и всё ещё выглядело новым. На первом этаже действительно размещалось огромное выставочное пространство: совершенно разные арт-объекты, живопись, скульптура, даже одежда. На втором, очевидно, и находился центр арт-терапии. На его постере, висящем при входе, был коллаж из фотографий счастливых людей, банок краски, холстов, разноцветных брызг, детских каракулей, вполне приличных рисунков и прочего в таком духе.

Ты никак не могла вспомнить, рассказывала ли доктору Ч. про Дебюсси или заменила его на другого композитора, разбавляя даже эти (важные) детали ложью, или же вовсе не упоминала фамилий? Если он не знал, что значит для тебя Дебюсси, которого ты не очень-то любишь, то это и правда могло быть совпадением. Но если знал… Что это? Провокация? Проверка? Издевательство? Эксперимент? Тебе снова, как пару месяцев назад, ужасно захотелось его задушить. Вот этим самым шарфом, который он снимает. Возможно, ты со своим убийцей даже ближе, чем тебе казалось, раз тебя посещают такие мысли. Впервые, кстати, с начала ваших «бесед». Доктор Ч. взял твой пуховик и бережно отдал гардеробщику. Тебя немного отпустило.

Может быть, это и правда совпадение.

Может быть, тебе лучше не знать.

Прежде чем подниматься на второй этаж, вы побродили по выставочному пространству, посмотрели различные инсталляции, возле которых задумчиво стояли или увлечённо фотографировались люди. Одна из инсталляций привлекла твоё внимание. «Катарсис». Она представляла собой стену с отверстиями-патронами, многие из которых уже были заняты светящимися лампочками. Рядом стоял ящик с лампами и лежали перманентные чёрные маркеры. Описание на табличке, прикреплённой к стойке, рассказывало, что инсталляция посвящена идее эмоционального и психологического очищения. Вворачивая лампочку, включая её, вы словно бы снова возвращали свет, погасший в вас из-за какого-то события или переживания. Записывая под ней маркером то, что заставило вас чувствовать себя подавленным, потерять внутреннюю силу, радость, надежду, «потушило» ваш свет, вы заново осознавали этот момент и отпускали его. Ты присмотрелась: под каждой зажжённой лампой и правда были написаны чьи-то сломленные однажды судьбы.

Смерть сестры.

Измена мужа.

Предательство друга.

Мой дом полностью сгорел, и что-то во мне тоже.

Меня изнасиловал отчим.

Я пытался покончить с собой из-за сущей глупости.

Он меня обманул.

Автокатастрофа.

Я отличаюсь от других, и это ломает меня каждый день.

Мой свет погас, когда его не стало.

Ты не верила, что лампочки, зажжённые над этими строками, могли чем-то помочь, но всё равно надеялась, что хоть кому-то это принесло облегчение.

Доктор Ч. оценил твой интерес к инсталляции и взял в руки лампочку и маркер.

— Вот, возьмите, — сказал он, вручая их тебе.

Ты машинально взяла протянутое, но тут же опомнилась:

— Я просто смотрю, — покачала ты головой.

— Смотрите. А потом зажгите свою лампочку.

— Боюсь, это просто бесполезно.

— Возможно, они, — доктор Ч. кивнул на светящиеся лампы, — тоже так думали, но всё-таки почти вся эта стена освещена. Хуже ведь не будет.

— Поймите, — сказала ты, кладя лампу и маркер обратно в ящики, — со мной всё это просто не работает. Психологическое очищение, возвращение утраченного света… Пойдёмте дальше.

Поймите, мой свет не утрачен, он просто пойман в вашу ловушку.

Поймите, я верну его себе.

Доктор Ч. снова взял лампу и ввинтил её в ближайший патрон на стене. Мягкий желтоватый свет вспыхнул, освещая его лицо, и ты подумала, что так он выглядит гораздо человечнее, чем в холодном безжизненном больничном освещении. Он взял маркер и задумался. Над тем ли, как это сформулировать, или над тем, как выбрать это из вереницы событий? Это — то, что в какой-то момент погасило его свет.

Если начинать, то сначала.

Пусть всё давным-давно прошло, факт останется фактом.

Доктор Ч. написал что-то под лампочкой, закрыл маркер колпачком и повернулся к тебе:

— Ваша очередь.

Чёрные буквы за его спиной складывались в короткое и беспощадное слово.

Рак.

Ты вспомнила, что его мать умерла от рака, когда он был ещё ребёнком. Конечно, вы никогда это не обсуждали, ты просто когда-то (вечность назад) нашла в интернете упоминание этого сухого факта.

Ты вспомнила, как вы ходили в хоспис.

Ты вспомнила его записку.

Сострадание.

Ты чувствовала его даже сейчас, хотя лицо доктора Ч. абсолютно ничего не выражало.

Может быть как раз потому, что оно оставалось непроницаемым.

Это было очень давно, и это было первой из подобных лампочек. Доктор Ч. мог бы осветить ещё добрую половину стены, но свободных патронов было меньше, чем событий, которые он мог бы записать маркером, и вы были здесь не из-за него.

— Ну же, — подбодрил тебя он, видя твою неуверенность.

Ты не собиралась делать ничего подобного, но то, что он это сделал, не стесняясь, не задумываясь, как что-то простое и совершенно нестрашное, заставило тебя сомневаться. Теперь тебе попросту было неудобно опять отказываться.

Похоже, он научился добиваться от тебя того,