Фредерик - Алиса Бастиан

пожала плечами, устроилась в постели поудобнее и начала пробегать глазами абзацы. Дата стояла вчерашняя, новости устарели на день, но доктор Ч. почему-то хотел, чтобы ты их прочитала. Может, там что-то про тебя или твою любовь? Подумав так, ты стала читать внимательнее. К концу последней, четвёртой страницы, тебе стало плохо.

— Это что-то ненормальное, — сказала ты, складывая газету и отдавая её доктору Ч. — Не знаю, зачем мне надо было это читать. Я думала, там что-то…

— Что?

— Что-то… важное.

— Это очень важная газета, — ответил доктор Ч.

Ты покачала головой.

— Вы хотите свести меня с ума? Мир, похоже, уже сошёл.

Судя по тому, что ты прочла, так и было. Правильно, что ты избегала газет. Тебе хватало своего сумасшествия. На тех четырёх страницах, что дал тебе доктор Ч., было сплошное насилие. Одна новость хуже другой. Мать выбросила ребёнка из окна. Учительницу изнасиловали и бросили умирать на помойке. Ювелирный ограбили и застрелили владельца. Парочка влюблённых взорвала мебельный склад, погибнув от взрывной волны. Это не было новостями. Это было безумием.

— Почему? — удивился доктор Ч.

— Потому что это какое-то безумие.

— Но почему? Это просто газета.

— Вы что, издеваетесь? — не выдержала ты.

— Вовсе нет, — ответил доктор Ч. и отпил воды из стакана.

— Вы вообще читали этот бред?

Он почему-то усмехнулся. Потом посмотрел на тебя так, словно выиграл какой-то приз, и ему не терпелось поделиться этим с тобой.

— Читали? — повторила ты.

— Я его написал.

Повисла тишина. Часов у тебя не было, поэтому её не нарушало даже тиканье.

— Что? — спросила наконец ты.

— Мы сделали её в экспериментальных целях. Всё это — выдумка. По крайней мере, для одного конкретного дня.

— Я вообще-то болею, — возмутилась ты. — Что вы творите?

— Вы же сказали, что вам гораздо лучше, — парировал доктор Ч.

Вы пришли ко мне в момент моей слабости и подсунули свою экспериментальную газету. Вам должно быть очень стыдно, доктор Ч. Я вам это припомню.

— Уже гораздо хуже, спасибо.

Доктор Ч. выудил из портфеля коробочку дорогих конфет, и ты закатила глаза.

— И к чему всё это? — спросила ты.

— Вчера эту газету дали прочитать всем нашим преступным пациентам. Ни один из них ни счёл её ненормальной. Ни один из них не предположил, что его хотят свести с ума. Или что мир, в котором такие новости, уже сошёл. Ни один из них не посчитал это безумием.

Это какой-то бред.

Ты смотрела на доктора Ч. так, будто он несёт полную чушь. Он положил коробочку на стол.

— Ни один, — повторил он, как будто ты не поняла с первого раза.

Этого не может быть.

— Они просто играют с вами, — сказала ты. — Делают то, чего вы от них ждёте.

Они.

— Может быть. Но вы, — он взял газету и оторвал от неё полоску снизу, не запечатанную текстом, — всё-таки другой случай.

О, серьёзно?

Он достал ручку и написал что-то на этом газетном клочке. Потом сложил его в четыре раза и положил на стол, между таблеткой и конфетами.

— Больше так не делайте, — сказала ты.

— Не буду, — пообещал доктор Ч., но ты ему не очень-то поверила. — Выздоравливайте. И хорошенько выспитесь.

— Будет сделано, — отозвалась ты.

Он попрощался и ушёл, хотя не хотел ни прощаться, ни уходить. Твоя дверь, в отличие от двери в квартиру доктора Ч., закрывалась поднятием дверной ручки, что он и сделал. Услышав знакомый щелчок, ты успокоилась. Ты снова была одна, наедине со своей слабостью.

Слабостями.

Ты развернула газетную полоску.

7. Ощущение нормы

Ты вздохнула, выпила таблетку, накрылась одеялом с головой, скрываясь от холода, от коробок, стоявших у стены и смотревших на тебя с укоризной, от конфет, то ли утешительного приза за чтение газеты, то ли заботливого презента, от утверждений доктора Ч., почему-то раз за разом находившего в тебе то, что ты просила — то, что ты уже не была способна найти сама; от всего мира. Он был прав — тебе нужно хорошенько выспаться. Он был прав — что-то нормальное в тебе всё-таки есть. Ты должна была бы радоваться.

Но после этой газеты тебе хотелось не просыпаться.

Потому что каждое «нормальное», найденное в тебе, словно было отнято у твоего преступника.

Доктор Ч. внимательно смотрел на твоё лицо, когда ты читала сфабрикованную газету. И видел именно то, что хотел увидеть. То, в чём был уверен. То, чего не увидел ни на одном лице в больнице вчера, во время их маленького эксперимента, уже занесённого в бумаги и превращённого в статистику. Всё, написанное в газете, не было для тебя нормой. И особенно не было ею в такой концентрации. Ты была нормой. В отличие от… Ты сама знала, кого. Доктор Ч. знал, что ты знала. Ты прошла проверку. Ты выглядела усталой. Он надеялся, что ты выспишься, и тебе станет легче. Та таблетка была весьма действенной. Он знал об этом не из отзывов в интернете.

Если травм доктора Ч., часть из которых сделала его таким, каким он предстаёт перед окружающими, и было недостаточно для еженощных кошмаров, работа в психиатрической лечебнице для особо опасных преступников внесла недостающий вклад. Пусть он был напыщенным психиатром, чувствующим собственную значимость и власть над заточёнными в его обители убийцами, но он также был обычным человеком, каждый день сталкивающимся с иррациональным злом и жестокостью, заточёнными в его убийцах. И это столкновение не могло не оставить своего отпечатка. Доктор Ч. периодически боролся с неприятными сновидениями с помощью самостоятельно прописанных себе таблеток, одни из которых превращали его сны в тёмные бессвязные обрывки, другие же вовсе их стирали. После презентации книги, закончившейся изучением старинного французского камина, доктор Ч. впервые спал без таблеток и при этом без кошмаров. И до сегодняшнего дня количество капсул в блистере не уменьшилось ни на одну. Непостижимо, но ты словно выгнала из его подсознания часть тьмы, привыкшей ластиться к нему под одеяло, таиться под подушкой, набрасываться, когда он меньше всего этого ждал, и заняла её место. Ты не ластилась, не таилась и не набрасывалась — просто в какой-то момент он осознал, что ты почти всегда с ним. Где-то там, где давным-давно никого не было.

Там, где раньше было лишь одиночество.

55

За те несколько дней, что ты болела, город совсем преобразился. Он и так был украшен гирляндами, ёлками на площадях, переливающимися шарами и игрушками, потрясающими витринами, шумными и весёлыми горками, мерцающим праздничным освещением, огоньками на деревьях, звучащей зимне-рождественской музыкой, приподнятым настроением. Но