Фредерик - Алиса Бастиан

Доктор Ч. хмыкнул, взял в руки телефон и начал что-то в нём увлечённо рассматривать. И снова — обычно он не позволял себе такого в твоём присутствии. Нужно было срочно что-то делать.

— Пожалуйста, — сказала ты. — В честь Рождества…

Доктор Ч. оторвался от телефона и снова посмотрел на тебя. Он ожидал продолжения, но ты замолчала, не зная, как высказать всё, что ты хотела. Точнее, как бы не высказать.

— В честь Рождества — что?

И снова этот враждебный, осуждающий тон. Что мне делать? Вы теряли взаимопонимание с каждой твоей репликой.

Ты подошла к доктору Ч., всем своим видом показывающему, что этот разговор неуместен, неприятен и попросту возмутителен, и села к нему на колени. Он отложил телефон и хотел что-то сказать, но ты прильнула к нему, и он растерял все слова. Ты буквально стиснула его в крепких объятиях и тихо проговорила:

— Сделайте мне подарок.

— Подарок?.. — эхом отозвался доктор Ч., уже зная, о чём ты просишь.

— Я не могу вот так просто отрезать часть себя, — сказала ты, не переставая обнимать его. И это было интимнее даже ваших моментов близости, потому что ты была искренна. Ты была наполнена чувством, и оно распространилось даже на доктора Ч. — Всё-таки это Рождество. И совсем не такое, как два предыдущих. Я хочу ему что-нибудь передать. Я должна его увидеть.

Это было невыносимо. Ты сидела у него на коленях, обнимала его, заставляла его сердце биться быстрее и одновременно разбивала его, прося встречи со своим психопатом. Ему хотелось обнять тебя в ответ, хотелось оттолкнуть тебя и возмутиться, хотелось сжать твоё лицо в ладонях и заставить тебя взять свои слова обратно, хотелось, чтобы ты никогда не появлялась в его лечебнице и не нарушала его привычное существование.

— Это плохая идея, — так же тихо отозвался доктор Ч. Даже чересчур тихо, словно заставляя тебя прислушаться и осознать сказанное.

— Я хочу его увидеть, — твёрдо ответила ты.

Правда.

За такие слова тебя нужно было дисквалифицировать из вашей игры в заботливого психиатра и выздоравливающую пациентку. Выдать запретительный ордер, чтобы ты не приближалась к лечебнице ближе, чем на несколько световых лет. Почему у тебя такие холодные руки? Всегда.

— В последний раз, — прошептала ты.

Ложь.

Он наконец обвил тебя руками, прижал к себе. Хотелось никогда тебя не отпускать. Хотелось, чтобы ты не говорила больше ни слова. Хотелось, чтобы всё это закончилось — или не заканчивалось никогда.

— Но он не желает вас видеть, — возразил доктор Ч.

— Нет, он не желает видеть вас.

Он помолчал, вдыхая аромат твоего шампуня, зная, что ты права.

— Я должна прийти одна, — сказала ты, уткнувшись ему в шею.

— Не думаю, что это будет вам на пользу, — ответил он, уже понимая, что проиграл.

— Пожалуйста, — взмолилась ты, вкладывая в свой голос такую мольбу, что ему даже стало неловко. — Пожалуйста. — Ты посмотрела ему в глаза, и он увидел в твоём взгляде искреннюю надежду.

Ты снова просила о посещении, особенном посещении, ещё и без него. Он подумал — о чём вы будете разговаривать в его отсутствие? Но он знал то, чего не знала ты.

— Вы же сказали, что посещения вам не нужны.

— Я никогда не говорила ничего подобного. Это вы сказали, что позволите мне посещения, чтобы показать, что они мне не нужны. Так позвольте ещё одно, последнее. В качестве… подарка.

Доктор Ч. помолчал, обдумывая твои слова.

— Хорошо, — сказал он тоном, который был тебе знаком. Тем же, что он предлагал тебе сходить на «Кармен». Или в ресторан. Тоном твоей победы. — Если вы действительно хотите такой рождественский подарок…

Твоё сердце подпрыгнуло в груди и едва не разорвалось от радости.

— Спасибо, — сказала ты, снова крепко обнимая психиатра. Наверное, стоило его поцеловать, но всеми мыслями ты уже была со своим преступником, параллельно выбирая ему подарок. — Большое спасибо, — добавила ты совершенно искренне.

— Конечно, то, что вы принесёте, будет тщательно осмотрено охраной… и мной. Надеюсь, вы это понимаете. Ничего запрещённого.

— Да, — ответила ты, разжимая объятия. — Да, конечно.

— Хорошо.

Он крепко обнимал тебя за талию, однако разговор был окончен, и ты попыталась высвободиться, встать с его колен, которые, наверное, ты ему уже отсидела.

Но доктор Ч. тебя не отпустил.

* * *

Через десять минут ты вышла из его квартиры и с облегчением вдохнула морозный уличный воздух. Ты направилась в торговый центр, стараясь не думать ни о докторе Ч., ни о том, чем вы занимались эти десять минут. Ты должна была думать только о своей любви и о подарке. Конечно, лучше всего было бы подарить ему хотя бы синтезатор, но ты знала, что доктор Ч. не позволит этому случиться. Он ясно дал понять, что подарок, который он разрешит тебе принести вопреки всем его убеждениям и в виде исключительнейшего исключения из всех правил, не должен привлекать внимания ни других пациентов, ни персонала. Не должен быть вызывающим или чересчур выделяющимся.

Твой преступник был талантлив. Талантливый пианист. Талантливый композитор — он играл тебе свои истории. Талантливый убийца. Возможно, он сможет выразить свой талант и в живописи.

Какой-нибудь из.

Ты купила маленький мольберт, небольшой холст, краски, акварельную бумагу, карандаши. А ещё нотную бумагу. И, конечно, глёг. Ты не знала, что из этого разрешат пронести. Надеялась, что доктор Ч. сжалится и разрешит хоть что-то. Рождество всё-таки.

Ты почти не спала, думая о том, что увидишь его.

Впервые после того, как он сам отказался от твоих посещений.

Впервые в Рождество, разделявшее вас больше, чем когда-либо.

Когда ты наконец заснула, почти под утро, тебе снились рождественские носки с ёлочками у доктора Ч. и свитер с оленями на санитаре Х.

56

Ты тщательно вымыла голову, высушилась, причесалась. Косметику почти не наносила — раньше ты редко её использовала, и тебе хотелось хоть чуть-чуть вернуться в это «раньше». Ты надела пушистый светло-голубой свитер, который он тебе подарил, заметив, как ты рассматриваешь его в одной из копенгагенских витрин, и привычные чёрные джинсы. Взяла большой рождественский пакет, надеясь, что в нём после досмотра останется хоть что-то. Доехала до лечебницы в полнейшей прострации. Канун Рождества чувствовался даже в кожаной обивке холодных автобусных кресел. Праздник поглощал этот город. Когда-то он поглощал и вас двоих.

Ты позволила себе снова окунуться в те приятные воспоминания о датском Рождестве. Сейчас было самое подходящее время. Ты смотрела в покрытое инеем автобусное окно и видела блеск дворцовых