Фредерик - Алиса Бастиан

Ведь какое Рождество без сюрприза, правда?

Ты была уверена, что не застанешь доктора Ч. с другой женщиной и не останешься растерянно стоять на пороге в своей красной комбинации и с мишурой и шампанским, мечтая провалиться сквозь землю. Такие «сюрпризы» годились для фильмов, но не для сегодняшнего вечера.

Но сюрприз для тебя всё же будет.

Такси в это время стоило бешеных денег, но выбора не было. Вы попали в пробку, так что в итоге ты прибыла к дому доктора Ч. за двадцать минут до Рождества.

Наверное, поздно всё-таки лучше, чем никогда.

Ты стояла перед дверью два звонка, несколько стуков и не меньше двух минут, прежде чем она наконец-то неуверенно открылась.

— О боже, — вырвалось у тебя.

Доктор Ч. сбрил свою бородку и стал выглядеть моложе.

Доктор Ч. стоял перед тобой в пижаме и совершенно сбитый с толку.

Он ждал тебя, но знал, что ты не придёшь.

Он не ждал тебя, но надеялся, что ты придёшь.

Собственно, когда до Рождества оставалось полчаса, он лёг спать, как всегда в одиночестве, поплотнее закрыв окна, чтобы праздничный шум с улицы не мешал ему погружаться в очередной безрадостный сон.

И вот ты видишь его в самом домашнем виде, какой только может существовать, и он умирает от стыда и одновременно от радости.

Ты пришла.

— Я принесла шампанское, — сказала ты, доставая из пакета бутылку. — Рождество всё-таки.

Доктор Ч. смотрел на тебя с таким непониманием, что ты усмехнулась.

— Разве Рождество встречают в одиночестве? — спросила ты.

— Но вы же… были…

С ним, имел в виду доктор Ч., но не смог это произнести.

— Ну, — сказала ты, — часы посещения закончились. А других кандидатов, в общем-то, у меня нет.

Правда.

— Но если это неудобно… — добавила ты, притворившись, что убираешь бутылку обратно в пакет.

— Боже, конечно, нет, — пробормотал доктор Ч., и ты уловила в его голосе какую-то перемену.

Он наконец впустил тебя в квартиру, забрал шампанское с пакетом, и ты сразу скинула пуховик и обувь, оставшись в красном платье с зелёной накидкой и чёрных колготках. К сожалению, туфель у тебя уже не было, но ты решила, что будешь ходить без тапок.

— Я… не знал, что вы придёте.

Он всё ещё растерянно держал в руках бутылку и пакет.

— Честно говоря, я тоже.

Правда.

Доктор Ч. посмотрел на твои ступни, обтянутые чёрным капроном, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но ты его перебила:

— Идёмте.

Ты пошла на кухню, он за тобой. Ты видела, что он в пижаме (тёмно-бордовой, очень даже приличной на твой вкус, но всё равно почему-то выглядевшей на нём забавно), но только на кухне у тебя сложилась полная картинка этого рождественского вечера. Кухонный стол был абсолютно пустым. Никаких следов ужина, никакой посуды, никаких бутылок. Похоже, он даже не начинал отмечать. Наверное, ты бы поступила так же, если бы сидела одна в своей квартире. Скорее всего, так и было бы.

— Извините, — услышала ты его голос и не сразу поняла, за что он извиняется.

Доктор Ч. извинялся за всё. За свою пижаму. За помятый с полусна вид. За то, что тебя не встретил роскошный рождественский ужин — и неважно, что вы оба не знали, что ты придёшь. За не украшенную квартиру. Даже за свою сбритую бородку.

— Всё в порядке, — улыбнулась ты и взяла у него пакет. Шампанское он уже поставил на край пустого стола.

— Что там? — заинтересовался доктор Ч., когда ты запустила руку в пакет с мишурой. Ты хитро усмехнулась.

— Кое-что.

— А… — тут до него наконец-то окончательно дошло, что происходит. Он посмотрел на твоё красное платье и ужаснулся. — Прошу меня извинить, — сказал он и метнулся в гардеробную.

— Можете остаться в этой милой пижамке! — крикнула ты ему вслед, не удержавшись. Ты ещё не пила, но тебе уже было весело.

Господи, за что?!

Не нашлось совершенно ничего подходящего. Всё было либо безвкусным для Рождества — он не хотел, чтобы ты смеялась, пусть даже мысленно, — либо мятым, либо отложенным в чистку. Полный кошмар. Ну почему ты не сказала, что придёшь?

Честно говоря, он был в шоке. Может, что-то произошло на вашей с психопатом встрече? Он обязательно посмотрит, чем вы там занимались. Сегодня не стал, не хотелось портить и без того паршивое настроение. Доктор Ч. ещё раз внимательно оглядел гардеробную, подумал о твоём платье на бретельках (он видел, как накидка сползла, оголяя твоё плечо), вздохнул и полез в комод.

Вы смогли удивить друг друга. Он нашёл тебя в гостиной — конечно, тебя тянуло к роялю, к тому же ужина не намечалось. Ты уже нацепила гирлянду на карниз и включила её: теперь шторы почти по всей длине украшали разноцветные огоньки. Оставалось развесить мишуру. Одну из них, золотую, ты прицепила на телевизор.

— Ого! — сказала ты, заметив, что доктор Ч. вернулся. Посмотрела на его тёмно-синий свитер и тёмно-серые джинсы. И улыбнулась:

— Мне нравится.

— Мне тоже, — ответил он, смотря на появившуюся гирлянду. И на твоё декольте. Оно было настолько глубоким, что с таким же успехом можно было надеть просто юбку. Накидка уже была готова упасть с твоих плеч.

— Давайте помогу, — сказал он, беря из твоих рук мишуру, одну из четырёх.

— Вот ещё, — ты протянула ему вторую.

Пока он прикидывал, куда бы их повесить, ты сходила за бокалами на кухню и вернулась. Доктор Ч. решил намотать обе мишуры (серебристые) на ножки торшеров — в принципе, смотрелось неплохо — и теперь думал, что делать с остальными. Ты включила телевизор: на одном из каналов играла рождественская музыка и вёлся отсчёт до наступления Рождества, его ты и сочла подходящим.

— Осталось три минуты! — воскликнула ты.

Доктор Ч. беспомощно держал в руках не развешанную мишуру: красную и синюю. Можно было бы намотать её на ножки рояля, но это, наверное, было бы не очень красиво.

— Дайте сюда, — вмешалась ты в его раздумья.

Ты взяла у него синюю мишуру и накинула ему на шею. Получилось очень органично. И даже интимнее, чем когда ты поправляла ему галстук. Ему понравилось. Красную, соответственно, нужно было накинуть на тебя… Когда он делал это, накидка наконец свалилась с твоих плеч, оставляя тебя в красном платье-комбинации. То есть в прямом смысле полуголой. Доктор Ч. осторожно поправил мишуру, прикрывавшую теперь бессовестное декольте, ненароком коснувшись твоей груди. Удивительно, но он смутился, как