Охота на жену - Юлия Гетта

— Нет. У меня раньше на этом месте был другой рисунок. Нужно было чем-то его закрыть. И я выбрал в альбоме у мастера первый попавшийся эскиз, который показался мне крутым.

— А что вы хотели закрыть, если не секрет?

— Имя девушки.

Многозначительно переглянувшись, Анна с Ариной начинают смотреть на Сергея и вовсе с каким-то благоговением.

— Несчастная любовь? — с выражением искреннего сожаления на лице, спрашивает его моя сводная сестра.

Серёжа поворачивает голову ко мне. Берёт за руку под столом. Сжимает её. И смотрит в глаза так, что сердце на мгновение замирает в груди.

— Ну почему же, — задумчиво произносит он, не отрывая глаз от моего лица. — Счастливая. Просто я тогда ещё об этом не знал.

— Ах, так это имя Тани у вас было наколото⁈ — ошеломлённо высказывает догадку Анна.

Сергей ничего ей не отвечает, продолжая пристально смотреть мне в глаза.

— Ты что, сделал себе татуировку с моим именем? — тихо переспрашиваю я. Не в силах поверить в это.

Мой жених криво ухмыляется одним уголком губ. В его глазах на секунду мелькает что-то такое… колючее. Насмешка, жестокость, лёд. Или это отголоски старой боли.

И тут же лавина сомнений обрушивается на мою голову. С чего я взяла, что он сказал правду по поводу этой татуировки? Может, Серёжа просто пошутил? Решил посмеяться над впечатлительными женщинами, и все, включая меня, купились на его сказку…

Или если его рассказ — правда, с чего я взяла, что речь о моём имени? Может, у Сергея была другая любовь? После меня.

От такого предположения делается ещё хуже. Хочется просто умереть.

— Да. Вот здесь, под этой коброй, у меня написано «Таня», — не отрывая взгляда от моих глаз, показывает Сергей, рисуя указательным пальцем очертания букв на своей шее.

У меня по коже бегут мурашки.

71. Не разлюблю никогда

— Почему я не знала об этом? — Мышка смотрит на меня растерянными глазами, а я ловлю безжалостные флэшбеки из прошлого.

Перед глазами встаёт тот дерьмовый день, когда я прождал Таню в подъезде до утра. И увидел, как её привозит к дому на тачке какой-то козёл.

И вроде бы знаю теперь, как всё было тогда на самом деле. Что я сам, мудак, во всём виноват. Но от этого воспоминание менее паршивым не становится.

— Я не успел тебе рассказать, — произношу глухо, опуская подробности.

— Боже, это так романтично! — восклицает дочь жены Таниного отца. И я вспоминаю, что мы с Мышкой сидим за столом не одни. О чём на секунду забыл.

Меня почему-то с самого начала дико напрягает находиться в этом доме. Такое образцово-показательное семейство. Аж тошнит.

А больше всего раздражает глава этого семейства.

«Добро пожаловать в мой дом», блять…

Так и хотелось спросить — давно ли вы стали таким гостеприимным, Пётр Эдуардович? Я же продал вашу дочь, неужели вам память отшибло? Или то, что теперь у меня есть бабки, всё компенсирует? И что же вы, такой любящий и заботливый отец, столкнувшись с небольшим наездом, засухарились и отправили Таню разруливать? Какой же вы мужик после этого? Вы же, получается, чмо последнее!

Но ради Мышки я промолчал. Не хочется ничем её расстраивать. Я и так уже достаточно накосячил перед ней.

Таня вдруг, не стесняясь присутствия своих родственниц, перебирается со своего стула ко мне на колени. И крепко обнимает меня за шею.

— Ой, мне же горячее надо в духовку поставить! — спохватывается жена Таниного отца. — Аришка, пойдём-ка, помоги мне!

И вскоре нас с Мышкой оставляют наедине.

Мы целуемся. Я чувствую, как Танино лицо становится мокрым, а губы солёными. Невыносимо хочется съесть их, но вместо этого отстраняюсь.

— Ну ты чего? — Вытираю большими пальцами слёзы с её щёк.

— Прости, что-то накатило, — всхлипывает она, пытаясь улыбнуться. — Я так люблю тебя, ты даже не представляешь…

Прижимаю её к себе, зарываюсь пальцами в волосы, поглаживаю по голове.

— Хочешь, я снова набью твоё имя у себя на шее? Только с другой стороны, — предлагаю я, чтобы как-то утешить её.

Мышка смеётся сквозь слёзы, утыкаясь носом мне в грудь.

— Не надо, зачем, — шепчет она, нежно обвивая меня руками. — Я и так знаю, как сильно ты меня любишь. Доказательства не нужны. Просто я в шоке от того, что ты сделал это…

— Мне тогда и в голову не приходило, что мы с тобой можем расстаться. Был слишком самонадеянным. Казалось, море по колено, и ты никуда от меня не денешься ни при каком раскладе.

— Ну, в итоге ты оказался прав, — грустно улыбается Мышка, скользя пальчиком по моей татуировке, — я никуда от тебя не делась.

— Да… — провожу рукой по её спине. — Только теперь мне всегда будет страшно, что я снова могу тебя потерять.

— Не потеряешь, — мягко отвечает она. — Если только сам этого не захочешь.

— Сам я вряд ли захочу. А если ты меня разлюбишь?

— Я не разлюблю никогда.

Мы сидим и тихо разговариваем вдвоём ещё достаточно долго. Пока Мышка не решает отправиться на поиски своих родственников, чтобы узнать, куда они все подевались.

Но вскоре после того, как Таня уходит, в гостиную заглядывает её отец.

— Сергей, мне кажется, нам с тобой нужно поговорить с глазу на глаз, — сходу заявляет он. — Давай выйдем на улицу. В доме полно любопытных ушей.

Молча встаю со стула, выражая свою готовность. Несмотря на то, что затея очень сомнительная. Если при Тане я ещё могу держать себя в руках и общаться с её отцом в рамках приличий, то в отсутствие Мышки не вижу ни одной причины оставаться таким же любезным. Судя по слегка пришибленному виду, Пётр Эдуардович это прекрасно понимает. Но тем не менее, задний ход не включил, что меня теперь даже немного удивляет. Я-то уже решил, что он только с сопливыми подростками такой смелый.

Выходим на крыльцо, откуда открывается вид на придомовой участок. Такой миленький и ухоженный. Газончик, цветочки, яблоньки. Да и сам дом вполне приличный. Не особняк, но далеко не каждый в нашем городе может такой себе позволить. И я опять начинаю злиться, пытаясь понять, почему тогда Таня жила в той убогой халупе? Её папаша не мог позаботиться о родной дочери?

Так и хочется ему втащить. Жаль, что нельзя. Мышка сильно расстроится.

Спускаемся вниз, останавливаемся у беседки. Я достаю из кармана пачку сигарет, не спрашивая разрешения, закуриваю. Нагло затягиваюсь и выпускаю дым, глядя в глаза Мышкиному отцу. Он стоит,