Кара для предателя. Наследник бога-дракона - Элис Карма

понимаю, как мне реагировать. Но когда первый шок проходит, с губ срывается смешок. А потом ещё один и ещё... Я вдруг начинаю смеяться самым страшным и злобным смехом. В нём все мои боль и горечь, невысказанные страхи и сомнения, в нём моё ощущение триумфа и удовлетворённое желание мести. В этом смехе все мои невыплаканные слёзы. Эхо разносит его по близлежащим залам и коридорам. И все, кто слышит его, замирают в тревоге. И даже мои охранники начинают чувствовать себя неуютно, глядя на меня.

— Найдите его, — приказываю я, резко обрывая смех.

— А что делать со стражей? — спрашивают солдаты.

— Разоружите и изгоните из столицы, — я бросаю последний взгляд на стражника. — Отныне всем, кто служил моему бывшему мужу, запрещено наниматься в стражники или армию. Пусть занимаются любым другим честным трудом, но подальше от меня и моего сына. Думаю, это будет справедливо.

Солдаты уходят, уводя стражника за собой. Я бросаю задумчивый взгляд на Свею, что неуверенно выводит руны на полу зала советов. Камень в её посохе светится янтарно-жёлтым. Я смотрю на него, и впервые за долгое время этот свет вызывает у меня не беспокойство, а облегчение.

Роальда находят в темнице и выводят на площадку перед дворцом. Долгое время я смотрю на него, пытаясь понять, что чувствую. Когда-то я думала, что влюблена в него. Потом он предал меня, и я ненавидела его и боялась. А теперь в душе моей не осталось ничего, кроме брезгливой жалости. Его одежда грязна, движения скованы, а взгляд боязливый и заискивающий.

Ярлы присоединяются ко мне не сговариваясь. Они обступают его со всех сторон, и на их лицах я вижу те же эмоции, что испытываю сама.

— Прародитель велел все важные решения принимать совместно, — произношу я, обращаясь к ним. — Какой вердикт вы вынесете конунгу, поправшему законы и традиции Дваргуса?

— Роальд виновен, — говорит ярл Йорген. — Он сам вынес себе приговор своими поступками.

— Он виновен не только в том, что не соблюдал законы, — добавляет ярл Вермунд. — Он оказался изменником королевства, впустил гоблинов на наши земли.

— А ещё из-за него погиб ярл Дагмар, — произносит из-за спин ярлов Витарр. — Связи с чужим божеством нет оправдания.

Голоса звучат один за другим, и решение становится очевидным.

— Ты слышал их, — говорю я, глядя на Роальда. — Властью, данной мне Прародителем и советом ярлов Дваргуса, я приговариваю тебя к смерти.

Он бросается вперёд, насколько позволяют цепи.

— Вы не посмеете повесить меня! — восклицает Роальд злобно. — Мне положено умереть как воину! С мечом в руке.

Я с удивлением подмечаю, что в нём ещё осталась тень прежней гордости.

— Ты не был воином, — отвечаю я холодно. — А потому ты умрёшь как бродячая собака.

Роальд обводит взглядом круг, но никто не возражает против моих слов.

Роальда ведут на городскую площадь. Я отправляюсь следом, держа Ингвальда на руках. Жители Хольмберга собираются вокруг позорного столба, настороженно поглядывая на бывшего правителя. Их лица отражают накопленные боль и гнев.

— Предатель! — вдруг выкрикивает кто-то и запускает в Роальда булыжником.

— Проклятый гоблинский прихлебатель! — подхватывает другой.

— Сдохни, зараза! — восклицает третий.

Постепенно крики сливаются в гул. В Роальда летят камни и нечистоты. Бывший конунг корчится в муках, кричит и умоляет о пощаде, но дворфы не останавливаются. Их ярость находит выход после долгих недель страха и унижения.

Я наблюдаю за всем без всякого чувства облегчения. Знаю, что это конец, но на душе всё равно тяжело. Дваргус ещё долго будет восстанавливаться после правления конунга Роальда. И, возможно, никогда не станет прежним. Но надежда на лучшее есть всегда. Я опускаю взгляд на сына и крепче прижимаю его к себе.

Глава 60

Полуденное солнце заливает песок ярким светом. Летающие в воздухе пылинки поблёскивают в нём. С балкона я наблюдаю за тем, как Гутбрэнд обучает молодых стражников на арене. Каждый удар меча, каждый выпад заставляет меня тревожно вздрагивать. Я выдыхаю, когда поединщикам удаётся поставить блок или увернуться.

Как наставник, Гутбрэнд требователен и строг. Очевидно, ему не впервой обучать дворфов искусству боя. Свея говорила, что всё свободное время в форте на юге он тратил на то, чтобы тренировать своих подчинённых. Многим это было не по душе. Ведь короткий отдых между набегами гоблинов был единственной радостью для защитников южной границы. Но в конечном счёте они повысили свои шансы на выживаемость именно благодаря настойчивости командира.

К своему стыду, я не могу оторвать от него взгляда не из-за его мастерства. Хотя, бесспорно, Гутбрэнд один из самых искусных мечников среди всех, кого я встречала. Но его сила и мужественность привлекают меня в ином смысле. Напряжение крепких мышц и ловкость движений завораживают меня. Суровый взор вызывает трепет. Я краснею и кусаю губы, глядя, как он откидывает волосы со взмокшего лба и улыбается. И в моей голове в этот момент присутствуют лишь одна мысль: я желаю, чтобы этот мужчина был со мной.

Меня страшат собственные чувства. Ведь я уже обожглась однажды, влюбившись не в того. И всё же в глубине души живёт надежда, что в этот раз всё будет иначе. Я хочу верить, что Прародитель переплёл наши судьбы не просто так.

— Храбрый воин, — раздаётся рядом низкий голос.

Будто пойманная на горячем, я оборачиваюсь и вижу ярла Йорана. Он подходит ко мне и кланяется, как того требует этикет. Я киваю ему в ответ и отмечаю про себя, как сильно он постарел за месяцы заключения. Лицо осунулось, а в волосах прибавилось седины. И всё же он стоит передо мной живой, и это приносит мне облегчение.

— Гутбрэнд знает много о ратном деле, — произношу я, пытаясь хоть как-то объяснить причину своего интереса к нему.

— Я не удивлён, что Прародитель и вы выбрали его, — продолжает ярл Йоран.

Похоже, что мои чувства написаны большими буквами у меня на лице. Осознав, что меня раскрыли, я жутко смущаюсь. Щёки вспыхивают пуще прежнего. Мне требуются усилия, чтобы вернуть себе самообладание.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — говорит ярл Йоран, заметив мою реакцию. — Должно быть, это было неучтиво. Но если говорить честно, я рад, что Роальду не удалось вас сломать. Это прекрасно, что ваше сердце всё ещё способно любить.

Я поднимаю на него робкий взгляд и с удивлением нахожу на его лице знакомое отеческое выражение. На сердце становится одновременно и радостно, и тоскливо. После смерти отца я и не думала, что смогу в ком-то найти ту же поддержку.

— Но Гутбрэнд не из благородных,