Сделка с Демоном, или Хвостатая проблема - Светлана Ворон

А потом, когда я вволю разорила гнезд и сыто развалилась на пригорке, щурясь от солнца, демон подошел, бесцеремонно сгреб мою тушку в охапку и приладил на свои колени.

Я было возмутилась рыком, но он так классно чесал за ушками, что я сдалась и принялась довольно урчать.

— Вот так, моя хорошая, — приговаривал он, слишком легкомысленно теребя мою морду, отчего у меня дико чесались зубы.

Ну разве так можно? Лезть прямо в пасть, провоцируя зверя применить клыки! Я же не в состоянии сдерживаться, когда мурашки растекаются от загривка до самого кончика хвоста.

Мягкая ладонь коснулась языка, и я обреченно сомкнула зубы, где-то краешком сознания догадываясь, что Виктор сделал это намеренно.

А потом долго зализывала ранки, пока кровь не перестала идти.

Мы вернулись к машине спустя несколько часов сытые и довольные. В этот раз мне не понадобилась помощь, чтобы обратиться в человека. Сил во мне было зашибись, столько не было никогда.

Взгляд мужчины прошелся по моей обнаженной фигуре так горячо, будто раздевал.

Вот же… черт.

Я отвернулась и приподняла крышку багажника, где лежал мой чемодан. Властным жестом Виктор обрушил ее обратно и толкнул меня вперед, обводя горячими руками все изгибы и опаляя спину дыханием.

Я замерла, послушно ожидая удовольствие, которое он умел дарить. Даже в мыслях не было возражать или возмущаться: я дико, до сумасшествия его хотела.

Прямо так, голышом в лесу, примитивно и пошло отдаться. Воплотить все, что видела когда-то в кино, самые невозможные фантазии! Никогда б у меня не было этого, если б не он!

Даже предварительные ласки не понадобились, так сильно я горела. Уперлась ладонями в багажник и оттопырила зад, смутно осознавая, насколько мы с Виктором стали сегодня ближе. Будто и у меня тоже сорвало оставшиеся барьеры, и я всерьез захотела ему принадлежать — по своей воле, по собственному желанию.

Раздвинув ноги, он вошел в меня сзади резко, и мы застонали в унисон.

Боже, как это было хорошо! Дикая, первобытная страсть на природе, прохладная ласка вечернего воздуха и обжигающая пытка толчками. Никогда б не одевалась, осталась бы жить здесь навсегда. Никогда б не возвращалась в тот мир, который отказался от меня…

— Вик… О, Вик… — заскребла я когтями по багажнику, портя краску, когда меня начал накрывать оргазм.

Демону было все равно, что я порчу его машину, он упоенно трахал меня, уверенно подталкивая к пику, который не заставил себя ждать.

— Киса моя, ну какая же ты горячая-я-я… — на выдохе шептал мой мужчина, до боли прижимая меня к металлу. Его член пульсировал в моем огне, нам обоим даря первобытное наслаждение.

— Кажется, я вырублюсь прямо так, — пожаловалась я сквозь окутывающую разум и тело негу.

Набегалась, напрыгалась, накормила демона и сама наелась. И еще секс. Сил во мне совсем не осталось.

— Давай, моя хорошая, отдыхай.

Этот невероятный мужчина подхватил меня на руки и отнес на заднее сидение машины. Откуда-то достал плед, уютно укутал в него и даже убрал волосы с лица.

Я вяло улыбнулась, чувствуя тупую боль в сердце, будто его разрывало на части. Боль была сладкой. Узнавая лучше, я все сильнее влюблялась в Виктора. Так нельзя!

Но хлопнула дверца, автомобиль с мягким шелестом двинулся в путь, и я забылась в приятном сне, в котором мы с Виком почему-то сидели в золоченом тронном зале, правя целым миром, а вокруг нас бегали смеющиеся ребятишки с рожками, крылышками и хвостиками…

Наши дети! Которых он никогда не сможет мне подарить…

Глава 69. Мама

Странное чувство. Я смотрела сквозь лобовое стекло на мать и понимала, что вообще ничего не чувствую.

Я думала, что при встрече разозлюсь, кинусь обвинять — в случае, если мама в порядке, достатке и улыбается как ни в чем не бывало. Ведь это бы значило, что она действительно бросила трех дочерей ради личного счастья.

Или начну ее жалеть и слишком быстро прощу, если окажется, что мама ни в чем не виновата. Если она глубоко несчастна, бедна и всеми позабыта. Если ей стерли память, например, как всем ведьмам, которых изгоняют из ковена за преступления. Ведь это бы значило, что нас у нее отняли силой.

Но я не знала, как мне к ней относиться.

Она не была несчастна, но и память была при ней: она сразу меня узнала. Следом вышел высокий, худощавый мужик и нежно обнял ее на пороге, а она к нему привычно прильнула.

Дом у них был совсем скромный, деревенский. Но отнюдь не дешевая машина припаркована рядом.

Пока я тупила, Викто́р заглушил мотор и вылез из машины. Я очнулась, потому что лицо маминого хахаля побелело и вытянулось, и поспешила тоже выйти.

Так, а вот это уже любопытно: Азавель склонил голову, а мамин хахаль отшатнулся назад, стукнулся спиной о деревянный косяк и вдруг стал прозрачным, мимикрируя под бревенчатый дом.

Какого черта тут творится?! А я так надеялась, что к моему «созданию» мама все-таки не имеет отношения!

— Поздно уже прятаться, Савас, — будто в тумане слышала я холодно-насмешливый голос Викто́ра. — Расслабься, я не драться с тобой пришел.

Мама удивленно оглянулась на своего любовничка, а затем испуганно уставилась на Азавеля, будто он враг.

— Вот черт, князь… — выступил мамин демон из пустоты и почтительно склонил голову перед моим могущественным спутником.

Что такого умел делать Азавель, что его боялись буквально все?

Савас взял маму за руку, будто это поможет ему сохранить жизнь. Казалось, его трясло.

— Тебя-то за что изгнали? — усмехнулся Азавель беззлобно, но напряжение маму и ее хахаля не покидало. — Ты же музыкант. Сфальшивил ноту на величайшей церемонии тысячелетия?

Судя по лицу, бедолаге Савасу веселее от шутки князя не стало.

Бледный и худой, с утонченными, аристократическими чертами лица и смоляными волосами ниже плеч, он совершенно не походил внешне на роль моего отца.

Мы все были светленькими и круглолицыми. Летом мы часто ходили с веснушками, которые перешли нам от матери. Она была, как и бабушка, медно-рыжей, и Соня унаследовала тот же цвет волос.

Мы же с Олесей больше походили на нашего отца — того, который от нас отказался. Белокурые, волнистые волосы и сияющая, кремово-молочная кожа.

А глаза у нас — хамелеоны, меняли цвет в зависимости от одежды. Были ли такие у отца, я не знала, а бабушка так на него злилась, что вряд ли бы рассказала.

— Мама? — я больше не могла ждать, мне требовались