Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

Артем со всеми общается. Смеется, рассказывает что-то смешное — судя по тому, как остальные смеются в ответ. Девчонки смотрят на него… с обожанием.

Как раньше. Как всегда. Будто и не было ничего до этого.

— Ты же понимаешь, что он играет? — Руслан появляется как из ниоткуда.

— С чего ты взял?

— Когда совсем хреново, одни уходят в себя. Другие прячутся за улыбку и балаган. Наш герой, как видишь, из вторых.

— Ты назвал Артема героем? — Я громко фыркаю.

— Образно. Просто если бы я потерял полтора года своей жизни, тоже вернулся бы к тому своему образу, который нравится всем. Так удобно скрывать боль и страх. Не помнить часть своей жизни — страшно.

— Я бы не сказала, что ты нравишься всем, Рус.

Он косится на меня.

— И актер из тебя никудышный. Прости, — допиваю остатки глинтвейна и пожимаю одним плечом.

— В отличие от Жданова, понял, — Руслан посмеивается, выставив ладони перед собой.

— Ты же не собираешься снова пытаться его уничтожить? — поворачиваюсь к Руслану и строго смотрю в глаза.

— Я лежачих не бью, — обиженно отвечает.

Музыка на террасе как раз стихает между треками, и за спиной раздается голос Артема:

— Почему мне кажется, что ты говоришь про меня, Бирн? — Теперь уже Артем подкрадывается незаметно. Все-таки зря я выбрала такое темное место.

— Больно ты мне сдался, — цедит сквозь зубы Рус.

— Если я не помню нашейкрепкой дружбы , это не значит, что я не вижу, как ты по мнескучал . Образно, — говорит Артем с ноткой высокомерия.

Артем слышал большую половину нашего разговора. Как? Остается загадкой. Или, скорее, феноменом Артемия Жданова.

Видеть этих двоих, стоящих рядом и не поливающих друг друга грязью, странно. Они даже не бьют друг друга взглядами. О кулаках я вообще молчу. До сих пор перед глазами стоит их драка не на жизнь, а на смерть.

— Прокатимся? Все, что мог, я здесь уже узнал, — Артем подтягивает меня к себе — слишком нагло, демонстративно — и смотрит на моего брата.

Волнение поднимается во мне тяжелой волной.

Разрешение брата мне не нужно, но я отчего-то стою и жду. Короткого кивка было бы достаточно. Да и вообще это будет первым шагом к… миру.

— Покажи нашему гостю аэропорт, Мирра. Пусть изучит расписание рейсов, — отвечает брат, тоже глядя на Артема, не на меня.

Оба скалятся.

Жданов кидает ключи от машины, которые я хоть и неуклюже, но ловлю.

— Поведешь? Отвези в какое-нибудь значимое для тебя место. Для нас.

Глава 56. Мирра

Глава 56. Мирра

Останавливаю машину у того самого клуба.

На заднем дворе я когда-то разбивала битой машину парня, крутящего роман за моей спиной. А Жданов, как потом признался, втихаря наблюдал.

С его слов, эти несколько минут перевернули его жизнь. Он стал мной… одержим. Впрочем, после того, что случилось уже в его машине, назад дороги тоже не осталось.

После землетрясения клуб закрыли. Внутри ведутся ремонтные работы, здание пострадало.

— Только не говори, что мы познакомились здесь?

— Именно так.

— Банально, — Артем произносит это с такой грустью, будто я только что испортила ему воспоминание, которого у него и нет. — Я подкатил к тебе у бара? Предложил оплатить коктейль? Бросил какой-нибудь комплимент?

Выхожу из машины и опираюсь ягодицами о капот. Крышка еще теплая, даже горячая. Кожу прожигает даже сквозь ткань платья. Все ощущения будто бы острее.

— Все мимо, — вздохнув, отвечаю.

— Я в растерянности, — говорит после недолгого молчания. — Случайно толкнул? Ты попросила разыгрывать какую-то сценку? Притвориться твоим парнем перед твоим бывшим?...

На последнем предположении я несколько дергаюсь. Это не совсем правда, но Жданов двигается в верном направлении.

Он считывает мою реакцию мгновенно.

— Значит, что-то связанное с бывшим, — Артем удовлетворенно улыбается и качает головой. — То есть я просто оказался поблизости? Ты… Воспользовалась мной?

Жданов подходит вплотную и опускает руки по обе стороны от меня. Рефлекторно отстраняюсь, а он наклоняется ближе.

Артем посмеивается, но взгляд остается сосредоточенным и грустным — таким же, как у моей усадьбы.

Наши губы близко. Снова. Тишина и полумрак будто сжимают пространство между нами и добавляют напряжения. Искрит так, что у меня пересыхает во рту.

Воспоминания, вызванные этим местом, рушат построенную в мыслях преграду между мной и Артемом.

Эта близость желанна. И оттого причиняет почти физическую боль.

Что, если Жданов все это делает лишь с одной целью: вспомнить? Его тянет не ко мне. Его тянет к тому, что я — ключ к его недавнему прошлому.

Когда его губы слегка касаются моих, трусливо я отталкиваю его и отворачиваюсь, будто я только что выбежала из горящего дома. И, пожалуй, доля правды в этом есть.

Вместо напряжения теперь царит неловкость. Что может быть хуже несостоявшегося поцелуя?

Я не вижу, что делает Артем: стою к нему спиной и упрямо смотрю куда угодно, только не на него. Не слышу ни дыхания, ни шагов. Даже его близость словно исчезает.

Любопытство быстро превращается в тревогу, и я все-таки оборачиваюсь.

Его и след простыл.

В груди неожиданно пустеет.

— Артем? — зову Жданова, но слышу лишь эхо.

Обвожу взглядом полуразрушенное здание клуба, пустынную улицу.

Никого.

Будто мне все привиделось. Даже дух захватило, и дыхание остановилось. Сердце, правда, колотится в грудной клетке как после мощного укола адреналина.

— Тема? — зову тише. Мягче.

— Сюда иди, — доносится из-за поворота. Голос доносится из глубины клуба. Глухо.

Ноги несут меня к главной двери. Она приоткрыта, хотя на ней должен висеть замок.

— Это частная территория, Жданов, — говорю злым шепотом. Артем не слышит меня.

Он стоит посреди зала и смотрит на небольшой танцпол. Вокруг круглые столики, вдоль стен — две барные стойки. Сейчас здесь пусто. На стойках остались лишь полупустые бутылки, а в свете фонарика виден толстый слой пыли и осыпавшейся штукатурки.

— Это незаконное проникновение. И потом, это опасно, — говорю это, разумеется, продолжая идти следом и читать нотации.

Даже после потери памяти Жданов остался Ждановым: если ушел в свои мысли, весь внешний мир для него — шум. Включая мои нотации.

Артем проходит вдоль столов, заглядывает за барную стойку и проводит ладонью по сухому дереву, стирая пыль.

Мне остается