Кайкейи - Вайшнави Патель

было отличить по шафрановым одеждам – смолкли при нашем появлении. Я подавила желание узнать, о чем они говорят, и вмешаться. Для этого было не время и, уж конечно, не место.

Один из мудрецов встал и склонил голову перед Рамой.

– Добро пожаловать, ювраджа.

Рама, в отличие от меня, ничуть не удивившийся этому титулу, тоже склонил голову перед мудрецом. Но он ведь и правда не знал, что этот титул принадлежит Бхарате. Впервые мне в голову пришла мысль о том, что будет чувствовать Рама, когда узнает о клятве отца. Очевидно, он близко к сердцу принимает нужды жителей города и считает себя наследником. Не будет ли ему больно узнать, что он не станет раджой Косалы?

– Я вижу, ты привел сегодня гостью? Добро пожаловать, рани Кайкейи.

Тон мужчины был не слишком приветливым, скорее, отстраненным, но я не обратила на это внимания. Я ведь ничего о нем не знаю. Может, он просто не любит чужаков.

Я склонила голову, соединив ладони в знак приветствия.

– Спасибо, что разрешили мне прийти сюда, – сказала я.

– Мы ничего не разрешали, – ответил он. – Твой сын не говорил, что хочет привести тебя. Мы не позволяем женщинам находиться в этой части храма, но для ювраджи Рамы, полагаю, можно сделать исключение.

Рама шагнул вперед.

– Примите мои извинения. Я не знал об этом. Мы можем пойти…

– Не нужно, – прервал его мудрец. – Сегодня у нас не урок. Мы можем чем-то помочь тебе или рани?

– Я рассказал матери о ваших опасениях по поводу будущего этого храма, и она пожелала сама поговорить с вами, чтобы узнать, чем может помочь.

На лице мудреца промелькнуло удивление, но тут же оно вновь стало строгим.

– Ты хочешь помочь? – спросил он меня.

– Отчего же нет? – Я улыбнулась, но выражение его лица оставалось каменным. – Если в моих силах помочь любому жителю этого царства, я хочу это сделать.

– Вы говорили мне, как тревожитесь из-за того, что люди больше не почитают храмы, не поклоняются богам и не исполняют их волю так благочестиво, как должны. Я уверен, что, если моя мать узнает об этом больше, она постарается помочь, – сказал Рама.

– Мне больше нечего сказать, – медленно произнес мудрец, словно тянул время, стараясь решить, как лучше ответить. Я вошла в Плоскость Связи, опасаясь, как бы он не наплел мне каких-нибудь небылиц. Мудрец, в отличие от Рамы, присутствовал в сером мире, но даже самой слабенькой связи между нами не было. – Просто многие жители города стали меньше чтить храмы.

– Реже ходят на службы? – спросила я, не зная, как еще он измеряет это почтение.

– Вероятно, – сказал он. – Но мы не ведем ежедневных подсчетов: это не то, что нас беспокоит. Нас тревожит то, что даже те, кто ходит в храмы, все дальше от учения богов.

Я бросила взгляд на Раму. Тот озабоченно хмурился и кивал. Но я не могла взять в толк, о чем говорит этот человек.

– И что же они такого сделали, что вы так беспокоитесь?

– Все мы здесь посвящаем жизнь тому, чтобы наше царство сохранило благосклонность богов, но люди больше не приходят к нам за наставлениями, – объяснил он, все более оживляясь. – Наши учения призваны обеспечить людям хорошую, праведную жизнь, но теперь многие горожане решили, что понимают в этом больше нас. Они на опасном пути.

– Что же это за учения? – спросила я, глядя на полки со свитками вдоль стен. Впервые я подумала – может, там и нет тех знаний, которые хранились в подвале Кекайи. Может, там сплошные законы богов и их толкования. Несмотря на то, что с восходом солнца в комнате стало светлее, сейчас она казалась куда менее привлекательной.

– Полагаю, ты знаешь, – сказал он.

– Не думаю, – холодно ответила я.

– Ты уверена? Ты вмешиваешься в естественный порядок, заведенный богами. Женщины, которые приходят на ваш совет, – это те самые женщины, которые уходят из дома, оставляя своих мужей и детей исполнять роли, для которых те не предназначены.

Я не ожидала, что он выскажет это мне в лицо. Мудрецы не обязаны проявлять почтение к правителям: они стоят вне традиционной иерархии. Но такое вопиющее непочтение – совсем иное дело. Когда-то за это мудреца Вамадеву удалили из дворца, о чем этим людям наверняка было известно.

– А кто решил, что это естественный порядок? – спросила я. – Совет женщин улучшил жизнь многих людей. В том числе мужчин и детей.

– Возможно, он улучшил их жизнь материально, но ценой духовного обнищания, – возразил мудрец. – Мы – хранители мудрости богов, и именно на нас лежит ответственность за толкование их желаний. Для этого мы учимся годами. Это священное призвание. Но ты почему-то считаешь, что знаешь лучше?

Я взглянула на Раму. Он сидел, подперев рукой подбородок, и глаза у него были отрешенные.

– Я не понимаю. Если в ваш храм не стало ходить меньше людей, если он принимает верующих и их пожертвования, как вам может повредить то, что женщины в этом городе получили возможность хоть как-то влиять на свою жизнь? Я не видела никаких признаков того, что сами боги этим недовольны.

Мужчина покачал головой, сморщив нос от отвращения, и повернулся к Раме.

– Зачем ты ее привел? Она ясно дала понять, что ей безразлична наша печальная участь. В некотором роде она сама тому причиной.

– Она всего лишь хочет помочь, – сказал Рама, и я почувствовала прилив теплоты. – Она мудрая и на многое способна.

– Мы всегда рады видеть тебя у нас, ювраджа, – сказал мудрец. – Но не думаю, что ей стоит здесь задерживаться.

– Как ты смеешь? – возмутилась я. – Я только и делаю, что помогаю жителям Айодхьи…

– У вас во дворце могут быть свои порядки, но мы вам не подчиняемся. – Мудрец сделал шаг в сторону, явно отстраняясь от меня. – Ты не будешь спорить и уйдешь.

– Ты не можешь мне…

– Ма, пойдем, – прошептал Рама мне на ухо.

Мне хотелось остаться, поспорить с этими самодовольными мужчинами, которые считают, будто знают все лучше всех, потому что обложились свитками и отгородились от прогресса. Но я уже не раз сражалась в подобных битвах и знала, что не смогу их перекричать, не смогу опуститься до их уровня. И я позволила сыну увести меня через уже многолюдный главный зал храма к ожидающему нас паланкину, успокаивая себя тем, что, если мудрецам приходится просить о помощи, значит, я уже победила.

– Видишь? – спросила я, опускаясь на подушку. Лицо у меня горело. – У них ничего не случилось. Они просто против перемен, любых перемен.

Красивое лицо