Кайкейи - Вайшнави Патель

что ты не можешь сама выбрать свою цель, – поспешно добавила я. Я сама в детстве была бы счастлива услышать от кого-то, тоже оставленного богами, что могу чего-то достичь. Могу стремиться к великому. – Я – сачива раджи Дашаратха.

На этот раз я улыбнулась, показав все зубы, резкой хищной улыбкой, совсем не так, как подобает рани. Ей тоже нужен внутренний огонь, если она хочет преуспеть в роли жены Рамы.

Сита, к ее чести, ответила улыбкой на улыбку.

– Я слышала об этом. Говорят, однажды ты даже сражалась в битве и управляла колесницей раджи.

– Да. Много лет назад.

– Моего отца поразила эта история, – сказала Сита. – Когда мы с сестрой были маленькими, он разрешил нам брать уроки стрельбы из лука и метания копья. Сказал, что твое искусство спасло жизнь твоему мужу.

Я заморгала, и сердце у меня неожиданно забилось.

– Это чудесно, – сказала я.

– Это был приятный отдых после сидения за свитками, – заметила она. – Я люблю стрелять из лука.

– И поэтому на сваямваре состязаться будут в стрельбе из лука? – спросила я. Это уже не было секретом: Джанака рассказал нам о своем замысле с дханушем Шивы, как только мы приехали.

Сита покачала головой.

– Не думаю, что это как-то связано. Мой отец просто хотел подобрать такое задание, которое сможет выполнить только самый сильный из женихов. Говорят, дхануш Шивы несли во дворец четверо мужчин. Хотя я думаю, что это преувеличение.

– Вот как? Отчего же?

– Мне очень хотелось увидеть его своими глазами, и я прокралась в комнату, где он хранится, когда все спали. Думала, будет забавно проверить, правда ли он такой тяжелый. Но я подняла его без особого труда – он не намного тяжелее обычного лука.

Она сказала это совершенно бесхитростно, пожимая плечами и не придавая значения этому случаю. Но мне пришлось прикусить щеку, чтобы не вытаращить глаза в изумлении.

Джанака не стал бы лгать ни о весе лука, ни о его происхождении. Гораздо вероятнее, что Сита просто подняла лук, сделанный для бога.

Она и впрямь была достойной парой Раме.

Глава 24

Рама и Лакшмана прибыли за день до сваямвары.

Мы не виделись два года, и теперь Бхарата, Шатругна, Каушалья, Сумитра и я ждали в их пустых покоях, чтобы вместе встретить и поздравить с приездом. Когда дверь открылась, мы все закричали, но это оказался всего лишь Дашаратх. Он смущенно улыбнулся и подошел к нам.

– Могли бы и не смотреть на меня так разочарованно, – буркнул он, и я уже хотела поддразнить его в ответ, но тут дверь снова распахнулась, и на этот раз в ней показались два моих сына.

Я не могла сдержать слез, когда мы обступили их с объятиями и смехом. Оба были на целую голову выше, чем в то время, когда уезжали, и ничего детского в их лицах не осталось. Наши мальчики исчезли. Они стали мужчинами. Воинами. Я была благодарна Каушалье и Сумитре за то, что они прослезились при виде наших сыновей, и даже Дашаратх провел рукой по глазам, когда думал, что никто не смотрит. Я прижала к себе Лакшману, а затем Раму, чувствуя, как сердце переполняется любовью.

Но у нас было мало времени: им ведь требовалось смыть с себя дорожную пыль и готовиться к сваямваре.

Когда на следующее утро я увидел дхануш Шивы, у меня упало сердце. Он оказался еще больше, чем я думала – почти в два человеческих роста.

Дерево было темного, глубокого бордового цвета, весьма редкой и ценной породы, и блестело, будто освещенное изнутри. Резьбы на нем не было, но по поверхности вилась спиралевидная золотая лента, похожая на огненный завиток. Лук лежал ненатянутым посреди тренировочной площадки, и принесли его туда четверо крепких мужчин. Глаза у женихов смешно вытаращились, когда они осознали грандиозность поставленной задачи. Мысль о том, что Сита могла поднять этот лук, казалась смехотворной, однако…

Жребий определил порядок состязаний, и Рама оказался последним.

Среди остальных претендентов лук смог поднять только один человек: Равана из Ланки.

Весть о смерти возлюбленной Раваны, Мандодари, дошла до Айодхьи года два назад. Если бы его соперником был не Рама, Равана мог бы стать не худшей парой для Ситы. По возрасту он годился ей в отцы, но я знала, что он обращался бы с ней по-доброму: ко мне ведь он проявил доброту, даже без всяких на то причин. Доброта все еще не была чем-то обычным для невест в наших краях.

Равана как раз натягивал лук. Руки у него дрожали от натуги, и лоб был весь в поту, когда он взглянул на Ситу, сидевшую на помосте. Что-то в ее облике – может, красота, а может, нечто другое, подсказавшее ему, что она отмечена богами, – очевидно, сильно взволновало его, потому что тетива выскользнула из его пальцев, и лук выпал из рук с гулким стуком, сотрясшим землю. В наступившей тишине послышалось хихиканье Ситы: словно звон колокольчика разнесся по полю.

Равана покраснел и поспешно ушел с поля.

Мне было жаль его, но я никак не могла сейчас пойти следом за своим старым другом. Поэтому выбросила эту мысль из головы, когда на поле вышел мой сын.

Странная, почти осязаемая тишина опустилась на толпу зрителей, когда Рама подошел к дханушу Шивы и взялся за него. Он поднял его одним легким движением, и в тишине все громко ахнули.

Другой рукой Рама поставил тетиву на место. Лук изогнулся, словно шея лебедя, и Рама без усилий натянул его. Встал перед мишенью, держа лук наготове и проверяя стрелы в колчане.

И тут я ощутила это: то самое странное предчувствие, которое посещало меня когда-то давным-давно, когда я играла со своими детьми. Как будто я стою на каменистом утесе в преддверии скорой утраты. Но это чувство быстро прошло: его будто волной смыло, когда Рама вынул золотую стрелу и слегка обернулся, чтобы посмотреть на зрителей. Он заметил Сумитру и Каушалью и еле заметно улыбнулся, затем встретился взглядом со мной и кивнул. Я кивнула в ответ и попыталась сделать вид, что не замечаю нимба вокруг его головы, что его божественная природа не рассыпает алмазные искры по черным волосам, что шестнадцатилетний юноша не отбрасывает тень длиной в двадцать футов.

Плавным и красивым, как у танцора, движением Рама приблизился к мишени, вложил в лук стрелу и прицелился.

Стрела пробила центр мишени, и треск прокатился эхом