Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

Миссис Осмонд, почувствовав сомнение судьи, запричитала еще громче:

— Да я чуть лицо не содрала от зуда! Это отрава, а не крем!

Марта Бригс, ее «коллега» по несчастью, фыркнула:

— Какой еще зуд? У меня всё лицо в болячках! Ты, наверное, еще чем-то мажешься, вот и чешешься!

— Я? Чем мажусь? Да я моюсь только гильдейским мылом!

— Она врет! — внезапно взревела Марта Бригс, указывая пальцем на Клару. — Ее наняли, чтобы очернить мисс Мёрфи! Я видела, как ей платили!

— Как смеете! — взвизгнула Клара Осмонд, вскакивая. — Это тебя подослали! Я все знаю! Ты даже не знаешь, как правильно пользоваться кремом, деревенщина! Ты его, наверное, глотала!

— Молчать! — рявкнул судья, ударяя молотком. — В моем зале вы будете соблюдать порядок!

Завязалась перепалка. Дамы, забыв о суде и приличиях, с жаром принялись выяснять, чьи симптомы «страшнее» и «правдивее».

Судья с изумлением наблюдал за этим фарсом, пока, наконец, не ударил молотком.

— На основании противоречивых и опровергающих друг друга показаний, а также принимая во внимание официальное заключение Гильдии Артефакторов о полной безопасности продукции «Лунная Дача», — он отложил в сторону лежавшую на столе папку с печатью мастера Логана, — я прекращаю данное дело за полным отсутствием состава правонарушения. Более того, учитывая характер показаний, я выношу предупреждение обеим истцам за заведомо ложный донос. Следующий подобный случай закончится для вас крупным штрафом. Заседание объявляется закрытым.

Я вышла из здания суда, глотая свежий воздух. Виктор, ждавший меня у самоходки, прочел все по моему лицу и широко улыбнулся.

— Поздравляю, мисс Элис.

Рядом с ним невозмутимо сидел гессенский дог. Он поднял на меня взгляд, и в его янтарных глазах я прочла безмолвное: «Я же говорил».

Одна битва была выиграна. Но война была далека от завершения. Грядущий бал Белтайн висел на горизонте, как темная туча, сулящая бурю. У меня была команда, растущий бизнес, лекарство, способное изменить мир, и могущественный, хоть и очень своеобразный, союзник.

Глава 29. В которой команда получает по заслугам, а Империя — новую надежду

Спустя две недели после открытия лавки я собрала всех в большой гостиной Лунной Дачи. Пахло свежеиспеченным миндальным печеньем миссис Дженкинс, едва уловимыми нотами лаванды и жасмина от образцов новой партии кремов, расставленных на каминной полке.

Я стояла перед нашим небольшим, но сплоченным коллективом и смотрела на их лица, знакомые до каждой черточки, ставшие за эти месяцы родными.

Виктор стоял по стойке смирно, в своем лучшем темно-синем мундире, руки в перчатках сложены за спиной. Но я видела, как уголок его губ подрагивал в сдержанной улыбке. Миссис Дженкинс, сияющая, в накрахмаленном до хруста белом фартуке и чепце, беспокойно поправляла складки своего праздничного платья. Гримз, как обычно, находился чуть в стороне, его массивные руки были скрещены на груди. Он старался сохранять свою обычную угрюмую маску, но я заметила, как уголки его губ стремились вверх.

Кевин и Инна стояли рядом. Кевин, в новом шерстяном жилете, с гордостью смотрел на меня — его кожа, еще недавно покрытая воспалениями, теперь была лишь слегка неровной, и это преображение было лучшим доказательством нашей работы. Инна, скромная и тихая, держала в руках стопку свежих лабораторных журналов, ее пальцы нервно перебирали уголки страниц. Лео скромно стоял позади всех. В самом дальнем углу, почти сливаясь с резными панелями стены, замер Эзра. Он не смотрел прямо на меня, но я чувствовала его внимание, острое и живое.

На своем любимом диване у камина, на шелковой подушке, в позе, достойной римского патриция, возлежал мистер Уайт. У моих ног, положив свою величественную голову на лапы и полуприкрыв умные янтарные глаза, лежал гессенский дог. Его мощное тело было расслаблено, но уши чутко улавливали каждый звук. А на специальной полочке устроились мыши-швеи Зара и Пикси, тихо возился ворон Корвин, примостившийся на верхушке книжного шкафа.

— Друзья, — начала я, и голос мой дрогнул, заставив меня сделать небольшую паузу. Я сжала пальцы, чувствуя под ними прохладную гладь небольшой, но увесистой резной шкатулки. — Сегодня мы подводим итоги наших первых двух недель.

Я обвела взглядом комнату, встречаясь глазами с каждым.

— Наша лавка не просто выжила. Она преуспела. Вчерашняя выручка в три раза превысила наши самые смелые прогнозы на первый месяц. И я хочу, чтобы вы знали: этот успех целиком и полностью ваша заслуга. Каждый из вас вложил в это дело частицу своей души, своего таланта, своей веры.

Успех лавки и правда превзошел даже мои самые смелые прогнозы. Спустя всего несколько дней о «Лунной Даче» заговорил весь город. В лавке царила особая, почти домашняя атмосфера, которую так ценили покупательницы. Лео, этот застенчивый юноша, преображался за прилавком, находя точные слова для каждой клиентки. Он мог часами, не уставая, объяснять молодой девушке с проблемной кожей механизм действия салициловой кислоты, а ее матери — омолаживающие свойства «Лунного селена», при этом его искренняя увлеченность продуктом заставляла верить каждому слову.

Дамы уходили от нас не только с покупками, но и с ощущением, что о них позаботились, им уделили внимание. Многие возвращались снова, приводя подруг и сестер, и за две недели у нас уже сформировался костяк постоянных клиенток, которые с нетерпением ждали новых поступлений и советовали нас как «тот самый магазинчик, где всё по-настоящему работает». Даже прохожие замедляли шаг, чтобы полюбоваться нашими сверкающими витринами, за которыми, словно драгоценности, были выставлены резные шкатулки и изящные флаконы, обещавшие чудо.

Простые баночки с кремом для рук, упакованные в льняные мешочки, разлетались быстрее всего — их сметали женщины, оценившие его способность заживлять трещины и ссадины после тяжелой работы. Элитные же наборы в резных шкатулках Эзры, пахнущие жасмином, сандалом и лавандой, мы едва успевали пополнять на полках — их раскупали для подарков или в личные коллекции дамы из высшего света, наслышанные о нашем успехе у Ковардов.

Я открыла крышку шкатулки. Внутри, на темно-синем бархате, лежали аккуратные, плотные конверты из дорогой, кремовой бумаги. На каждом каллиграфическим почерком было выведено имя.

— Это не жалование, — пояснила я, и в комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. — Это премия. Доля от нашей первой прибыли. Это деньги, которые мы заработали все вместе, сообща.

Я взяла первый конверт.

— Виктор.

Он сделал шаг вперед, его сапоги мягко ступили по ковру.

—