Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

нити, судя по всему, вели к портовому району. Сегодня же, в день бала, задача птиц была проста: пометить самоходки заговорщиков, а по возможности и их самих, специальной светящейся краской, невидимой невооруженным глазом. Кассиан обеспечил стражу артефактами, которые позволяли увидеть эти метки.

— Спасибо. Вы сделали великое дело, — я мысленно послала им волну благодарности.

Птицы бесшумно взмыли в небо и растворились в утренней дымке. Я поспешила обратно в поместье, чтобы передать информацию Кассиану через наш парный кристалл. Ловушка начинала захлопываться.

— Блестящая работа, — ответил он ответным письмом. — Мои люди уже на позициях. Как только птицы пометят заговорщиков, мы будем знать всех в лицо. Никто не уйдет.

— А что с нашим козырем? — спросила я, имея в виду самую рискованную часть нашего плана.

— Медведи уже в пути к замку.

Мы несколько дней назад тайно посетили королевский заповедник, где содержались эти магические существа. Огромные, с невероятно прочной, почти каменной шкурой цвета , они были умны, но ленивы и своенравны. Никто не мог с ними справиться. Но туфельки дали мне возможность договориться.

Они не хотели еды или развлечений. Они тосковали по скалистым берегам своего родного острова. Договор был прост: они посидят некоторое время в прочной клетке во дворце, якобы для увеселения гостей, а в нужный момент обеспечат дополнительную защиту. А после бала корабль доставит их домой. Их шкура, непробиваемая для большинства видов оружия и магии, была нашим козырем.

— А Верховный король Альянса будет? — поинтересовалась я.

— Будет. Это наша возможность. Если все пройдет гладко, я смогу поговорить с ним без лишних ушей Гильдии. Возможно, войну еще можно предотвратить. Однако, будем надеяться, что в готовящемся свержении Альянс участвовать не собирается, а будет до последнего изображать доброго соседа.

Он ушел, чтобы координировать последние приготовления, а я осталась одна с гнетущим чувством надвигающейся бури. Бал, который должен был стать праздником, превращался в поле битвы. И мне предстояло выйти на него в первой линии.

Мои мрачные мысли были прерваны странным оживлением в поместье. Я вышла в коридор и увидела, что все домочадцы собрались в гостиной. Они стояли полукругом, и на их лицах были таинственные, сдержанные улыбки. В центре, держа в руках небольшую шкатулку из темного дерева, стояла миссис Дженкинс.

— Дитя мое, — начала она, и голос ее дрогнул. — Мы знаем, какой важный день тебя ждет. И мы… мы все хотели тебе кое-что вернуть.

Она протянула мне шкатулку. Я откинула крышку. И замерла. На бархатном ложе, сверкая холодным изумрудным огнем, лежали серьги. Те самые, что я когда-то продала через Виктора, чтобы добыть денег на первые, самые необходимые закупки для поместья.

Я не могла вымолвить ни слова. Слезы подступили к глазам. Я смотрела то на серьги, то на их сияющие лица.

— Как… — только и смогла прошептать я.

— Мы сложились, — тихо сказал Виктор, подходя ближе. — Каждый внес свою лепту из той премии, что вы нам подарили.

— Искали долго, — хрипло добавил Гримз. — Их уже успела купить одна пожилая дама. Пришлось уговаривать.

Виктор улыбнулся своей редкой, но такой теплой улыбкой.

— Когда мы рассказали ей историю, о том, что это последнее, что осталось у нашей хозяйки от матери, она растрогалась и согласилась продать их нам. Сказала, что такая память должна быть с вами.

Я смотрела на эти знакомые до боли серьги, на лица этих людей — моей настоящей семьи. Они отдали часть своего первого большого заработка, чтобы вернуть мне крупицу прошлого.

— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала я, обнимая их всех по очереди. — Спасибо. Вы самое дорогое, что у меня есть.

Теперь я должна была быть достойной их веры. Пора было готовиться.

В своей комнате я надела купленное в спешке платье. Черное, строгое, в форме футляра. Оно было красивым, дорогим, но сидело на мне как-то чужеродно. В нем я чувствовала себя не собой, а манекеном. Глядя в зеркало, я ловила себя на мысли, что для такого бала, для моего первого выхода в свет, мне бы хотелось чего-то светлого, воздушного, полного надежды. Но времени на поиски уже не было.

Собрав волосы в простую прическу и нанеся легкий макияж с помощью нашей новой декоративной косметики, еще не вышедшей на прилавки, я в последний раз взглянула на свое отражение. Нет, не то. Совсем не то.

Спустившись в оранжерею, я подошла к потайному местечку, где хранились хрустальные туфельки. Они лежали, переливаясь в лучах весеннего солнца, словно сделанные из застывшего света.

По сюжету сказки, именно в них Золушка отправилась на свой первый бал. Что ж, почему бы и нет?

Я надела их. Прохладный хрусталь идеально облегал ногу. Я вздохнула и тихо прошептала в тишину оранжереи свои мысли:

— Сейчас бы сюда фею-крестную…

Воздух вокруг меня вдруг застыл, а затем взорвался сиянием. Тысячи сверкающих частиц, похожих на пыльцу светлячков, закружились в безумном хороводе. Я зажмурилась от ослепительного света. Когда я снова открыла глаза, передо мной, порхая в воздухе, возникла… женщина. Невысокая, и полупрозрачная, хрупкая, с живыми, лучистыми глазами и парой едва заметных, переливающихся крылышек за спиной.

— Ну наконец-то! — воскликнула она голосом, похожим на звон колокольчиков. — Я уж думала, ты так и не позовешь! Ох, дитя мое, ну и наряд ты выбрала! Такой тяжелый, такой мрачный! И эти кудри… нет, нет, так не пойдет! И цвет платья… нужен белый, конечно, белый! Ты же дебютантка, а не вдова!

Я стояла, онемев, не в силах вымолвить ни слова. Фея? Настоящая фея-крестная?

— Кто… что вы? — наконец выдавила я.

— Ой, извини, забылась! — она весело всплеснула руками, и вокруг нее запорхали блестки. — Я твоя фея-крестная. Ну, или тень, или дух — называй как хочешь. Привязана я к этим туфелькам, чтобы хранить магию этого мира. Я ждала тебя. Очень долго ждала.

— Ждали? Но почему? Я ведь из другого мира. Я попала сюда…

— Никуда ты не попадала, милая! — перебила она меня. — Я сама тебя сюда призвала. Вернее, твою душу. Искала-искала подходящий сосуд, того, в ком проснется древняя кровь сидов. Сначала думала, твоя мать, Лисандра, подойдет. Умница, новатор, но дитя своего мира. Мышление зашорено. А вот ее ребенок бы подошел. Так я и призвала тебя, задав параметры: острый ум, знание наук, свободная воля. Так что,