Божественная судьба - Морган Би Ли

меня перехватывает дыхание, когда я осознаю это. Боги небесные, как я раньше об этом не подумал? Ее сердце было вырвано и заменено теневым сердцем, но если оно исчезло и она таинственным образом вернулась…

— Она нежить, — решает голос в моей голове. — Ты не можешь спать с зомби.

— Она дьяволица. Порочная шлюха.

— Бессердечная, — шепчет последний.

Кензи выглядит такой же удивленной. — Подожди. Я думала, у тебя теневое сердце?

— Больше нет.

— Тогда… э-э, не хочу быть грубой, Мэй, но как, черт возьми, ты сейчас жива?

Мэйвен снова потирает грудь. — Лучше всего предположить, что я поддерживаю в себе жизнь с помощью священной магии, что-то вроде заклинания сохранения или продления жизни. Или, может быть, это как-то связано с тем, что люди почитают меня — оказывается, я получаю силу от поклонения. Что бы это ни было… Я не уверена, как долго я смогу это поддерживать.

У меня начинает перехватывать горло.

Если она поддерживается в живых исключительно своей собственной магией… это нестабильно. Опасно. Есть причина, по которой заклинания продления жизни считаются такими опасными.

Должно быть, это тоже делает ее слабее. Что, если она израсходует слишком много энергии сразу, у нее закончится топливо и она снова упадет замертво? Боги небесные, насколько близко она была к тому, чтобы перенапрячься во время своей внушающей благоговейный трепет демонстрации силы на Манхэттене?

Больше нет. Я отказываюсь оставлять ее существование в этом бренном мире на волю случая. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, улавливая обрывки их разговора, эхом разносящиеся по коридору, когда переступаю через скользкую массу светящихся оранжевых червей. Пригибаясь под очередными херувимчиками, я быстро возвращаюсь в квартиру нашего квинтета.

В ту секунду, когда я врываюсь в комнату моей хранительницы, слова уже слетают с моих губ.

— Мэйвен бессердечная.

— Абсолютная стерва, — соглашается голос моего отца.

Другие демоны в моей голове вступают в бой, громко жалуясь друг на друга. Звон в моих ушах становится громче, когда я пытаюсь заставить свой глаз перестать дергаться.

— Прекрасно сказано, — размышляет Крипт со своего места, сворачивая за столом сигареты свежего ревериума.

Порванная одежда на нем и пятно крови на шее говорят мне, что он разбирался с опасностями Лимба, чтобы раздобыть траву, которая, надеюсь, облегчит его боль и беспокойство Мэйвен.

Если подумать, он просто курил это вещество. Если я вмешаюсь в это, проверю это в заклинаниях или зельях…

Возможно, я мог бы усилить эффект ревериума для инкуба. Все, что угодно, лишь бы не видеть, как мой кровавый цветок снова на грани слез.

Возвращаясь к настоящему, я шарахаюсь от люминесцентной летучей мыши, которая пытается приземлиться мне на голову, прежде чем сосредотачиваюсь на остальных. Эверетт лежит на кровати, изучая карту, а Бэйлфайр ставит на маленький столик в комнате что-то вроде дымящегося блюда из фасоли и риса.

— Я имею в виду, что у нее буквально нет сердца, — уточняю я.

Прежде чем вернется Мэйвен, я быстро объясняю то, что я подслушал, опуская воодушевляющие комментарии, которые, я надеюсь, натолкнут нашу хранительницу на новые грязные идеи.

Когда я заканчиваю, мы все замолкаем. Эверетт отряхивает руки от инея, а Бэйлфайр, нахмурившись, хватается за голову.

Крипт достает свою зачарованную зажигалку, щелчком открывает ее, чтобы посмотреть на пламя. — У главного некроманта Амадея сердце Мэйвен. Он пустился с ним в бега, когда дезертировал из Нэтэра после падения Границы.

Мы все уставились на него.

— Погоди, ее настоящее сердце все еще существует? Откуда ты это знаешь? — Спрашивает Эверетт.

— Мне рассказала маленькая птичка.

— Поделись истинной причиной, — рявкаю я. — Если это касается нашей хранительницы, то касается и всех нас.

Крипт задумчиво смотрит на меня, а затем отводит взгляд. — Как сказала наша девочка, у ее прошлого отца садистское чувство юмора. Он сохранил ее сердце и выставил его на своей каминной полке. Она сама мне это сказала, — бормочет он.

— Выставил на показ? — Рычит Бэйлфайр, такой же разъяренный, какими быстро стали все мы.

Крипт кивает. — Это было то, что я искал последним, прежде чем Синтич выследила меня. Я хотел, чтобы все ее следы остались здесь, у ее почетной могилы. Поскольку Сайлас был бесполезен, я уговорил другого сбежавшего из Нэтэра некроманта, пока он не сотворил мне заклинание, отслеживающее ее сердце.

Так вот что он пытался заставить меня отследить, когда я был в агонии безумия.

Бэйлфайр фыркает, глядя на инкуба. — Под уговором ты подразумеваешь пытки.

— Естественно.

— И ты убил его в ту же секунду, как он передал заклинание, — предполагает Эверетт.

— Конечно, — фыркает Крипт. — За кого ты меня принимаешь? Дилетанта? В любом случае, заклинание ввело меня в заблуждение. Я собрал достаточно фрагментов, чтобы понять, что Дагон был одержим тем, что он называл своим «шедевром».

Дагон.

Я помню это имя из воспоминаний Крипта о прошлых кошмарах Мэйвен. Вспоминая некоторые ужасы, которые одержимый некромант причинил моему кровавому цветку, я стискиваю зубы.

Крипт видит мой гнев и кивает, его собственное выражение лица мрачнеет. — Когда он пронюхал, что с ней стало, он украл ее сердце у Амадея и пустился с ним в бега. Я едва успел прикоснуться к его истинному местонахождению, когда Синтич догнала меня. Неудачный выбор времени, вот что.

На мгновение мы все замолкаем, обдумывая эту новую информацию. Я начинаю расхаживать по комнате, отмахиваясь от нескольких бесов, как мне кажется. Но чем больше я думаю, тем больше умножается мой гнев.

— Этот придурок-некромант годами пытал Мэйвен, — киплю я. — Он наблюдал за всем ее экспериментальным превращением в ревенанта и наслаждался ее болью.

— Что? — Рявкает Эверетт, когда в комнате мгновенно становится холоднее.

Бэйлфайр рычит от ярости и быстро хватается за голову, когда агония искажает черты его лица. Ясно, что он изо всех сил пытается оставаться в сознании, вместо того чтобы снова попасть под контроль зверя.

— Откуда, блядь, ты это знаешь и, что более важно, как мы собираемся убить этого ублюдка? — хрипло спрашивает он.

Крипт бросает на меня предупреждающий взгляд. Это легко истолковать как жестокую угрозу причинить мне вред, если я хоть словом обмолвлюсь о том, что видел в его снах о прошлом Мэйвен. Поэтому вместо того, чтобы подробно останавливаться на этом вопросе, я сосредотачиваюсь на последнем вопросе Бэйлфайра.

— Мы выследим его снова, — решаю я, останавливаясь. — Если я использую часть ДНК Мэйвен, чтобы отследить ее сердце, мы сможем…

— Английский, — напоминает мне Бэйлфайр.

Я понимаю, что в какой-то момент я переключился на что-то среднее между языком Нэтэра и… Я даже не уверен, что это было. Вероятно, язык, который изобрели насмешливые дураки в