Божественная судьба - Морган Би Ли

— Мэйвен никогда бы не попросила нас об этом. Она справилась бы с этим сама, в одиночку, чтобы уберечь нас от опасности со стороны этого некроманта. Но я не позволю этой дряхлой, скрюченной scútráche снова приблизиться к ней. Я произнесу заклинание. Мы вернем сердце Мэйвен, а затем положим конец его гнилому существованию.

Все они явно согласны, но наш редкий момент единения быстро улетучивается, когда Бэйлфайр одаривает меня покровительственной улыбкой.

— Я чуть не забыл, что ты, чёрт возьми, совершенно безумен. Хорошая работа.

Мудак.

Прежде чем я успеваю напомнить ему, что он тоже большую часть времени не в себе, мы все слышим, как открывается и закрывается входная дверь квартиры квинтета. Этот разговор быстро откладывается в долгий ящик. Как только Мэйвен входит в эту комнату, Бэйлфайр подхватывает ее на руки и сажает на кровать, держа в руке ложку с теплой едой, как будто собирается покормить ее сам.

— У нас было не так уж много специй, так что это довольно невзрачное блюдо. Но мне действительно нужно, чтобы ты поела, Бу, — умоляет он.

Она изучает рис и фасоль, пробует и кивает. — Вкусно.

Он практически расцветает от гордости. Я закатываю глаза на его предсказуемую гордость оборотня за заботу о паре, но удобно, что по крайней мере один из нас знает толк в кухне.

— Хорошо. Съешь все, Мэйфлауэр.

Она смотрит на нас с Эвереттом, прищурив глаза. — Где ваша еда? Мы все разделим эту миску?

— Я бы скорее отрезал себе язык, чем делил миску с этими придурками, — жизнерадостно говорит Бэйл, морща нос. — Здесь почти ничего не осталось, но мы в порядке. Мы поедим утром.

— Вы все должны поесть сегодня вечером, — возражает она.

— Конечно, поедим, будь то в твоих снах или между твоих прекрасных бедер, — подмигивает Крипт.

Мэйвен краснеет и снова начинает протестовать против ситуации с едой, но Эверетт обрывает ее.

— Где, черт возьми, ты была так долго? — он ворчит, но его тон противоречит его действиям, когда он проскальзывает на кровать рядом с Мэйвен и начинает нежно распутывать ее влажные волосы.

Она как раз пережевывает очередной кусочек, но вместо ответа протягивает пакет с солью.

— Для призраков, — кивает Крипт, прикуривая одну из своих сигарет и делая затяжку.

Он подходит к окну, чтобы приоткрыть его, и это хорошо, потому что эта трава крепкая, когда ее курят. Я почти уверен, что это его первая сигарета с ревериумом за последние месяцы, поскольку до сих пор он просто использовал подход сифонов с оцепенением.

Мэйвен кивает и встает так, словно собирается рассыпать соль по периметру нашего жилища, как, я слышал, это делается для отпугивания призраков. Я быстро забираю у нее пакет, смахиваю чертенка с ее макушки и целую в висок.

— Позволь мне. Ты поешь.

— Конечно, пусть галлюцинирующий безумец отвечает за призраков, — бормочет Эверетт.

Показав средний палец изуродованному элементалю, я выхожу из ее комнаты и приступаю к работе, обсыпая солью весь периметр квартиры. Я останавливаюсь, чтобы проверить свою работу, только когда заканчиваю, и тогда понимаю, что снова нахожусь в спальне, а Мэйвен, закончив трапезу, внимательно меня разглядывает.

Я ухмыляюсь. — Ты, кажется, не возражаешь, что я забыл, где моя одежда, thanafluir.

Она улыбается в ответ. — Обнаженные и безумные, похоже, в моем вкусе.

По сигналу Бэйлфайр быстро начинает снимать с себя ту немногочисленную одежду, которая на нем есть, заставляя нашу хранительницу смеяться.

Боги, это величественный звук.

— Это смех лживой, коварной, грязной маленькой сучки, — голос рычит в моей голове.

— Заткнись, черт возьми, — бормочу я на языке фейри.

Прежде чем дракон-оборотень успевает полностью раздеться, он шипит от боли, хватаясь за голову и обнажая зубы. Веселье Мэйвен угасает, когда она тут же кладет его голову себе на колени. Остальные наблюдают, напряженные, чтобы увидеть, берет ли верх его дракон. Если это так, мы должны быть уверены, что он не причинит ей вреда.

Но Бэйл продолжает, его дыхание становится тяжелым, он стонет. — Черт, я действительно ненавижу этого альфа-мудака. Почти уверен, что на данный момент все его ненавидят.

Мэйвен корчит гримасу. — Я не испытываю ненависти к твоему дракону. Я ненавижу твое проклятие — я ненавижу все ваши проклятия. И подумать только, когда-то я хотела их использовать.

Брови Бэйлфайра взлетают вверх. — Ты это хотела?

— Да. Мне нужно было, чтобы вы все отвергли меня, чтобы предотвратить… ну, именно то, что произошло. Вы должны были благодарить меня за последние шесть месяцев ада.

Крипт усмехается, бросая на нее проницательный взгляд. — Единственный человек, которому мы выразим особую благодарность, — это тот, кто убил Энджелу Зуму во время битвы. Разве не так все и было, любимая?

Мы все смотрим на нее в поисках подтверждения. Она кивает один раз, но сосредоточена на том, чтобы провести руками по волосам Бэйлфайра, пока он продолжает бороться со своим проклятием.

— Мэйвен, — подсказываю я, уже жаждая побольше информации о следующем враге, которого мы уничтожим для нее.

— Позже. Мы еще не сделали этого шага.

Шаг?

Понятно. У моей прекрасной порочной шалуньи, должно быть, есть еще один развивающийся план, о котором мы пока не знаем. Чем-то, чем она с нами еще не поделилась.

Но Эверетт не сдается. Его глаза сужаются, когда он приподнимает ее лицо, чтобы посмотреть на него. — Вампир. Ты знала его имя. Так вот почему?

Вампир? Я ничего об этом не знаю.

Она фыркает. — Я разберусь с этим.

— Мы, — хмурюсь я, продираясь сквозь пропитанные кровью виноградные лозы, свисающие с потолка, чтобы заползти на кровать к ней. С Эвереттом по одну сторону от нее и Бэйлфайром у нее на коленях, у меня нет выбора, кроме как оттащить ее от них в свои объятия и прошептать ей на ухо. — Мы справимся с этим. Используй нас, Мэйвен. Позволь нам искупить свою вину. Однажды мы потеряли тебя из-за нашей собственной глупости. Даю тебе слово, что теперь мы станем для тебя гораздо более полезными монстрами.

30

Сайлас

— Кому какое дело до полезности? — Мэйвен что-то бормочет, прежде чем прикоснуться к моим губам своими.

У меня начинает кружиться голова, в ушах раздается шепот, но я игнорирую все это, наслаждаясь тем, как мой кровавый цветок ласкает меня своим восхитительным ртом.

Она — полубогиня, пропитанная грехом, а я — чистое безумие, готовый поклоняться у ее алтаря.

Но мое абсолютное безумие становится трудно игнорировать, когда обжигающая, похожая на смолу