Её монстры. Её корона - Холли Райан

— Я твой грёбаный Разум, — признание вырывается из меня, сырое и правдивое.

Сера вскрикивает, её тело содрогается вокруг моего в мощной кульминации, которая разрывает её, проходит сквозь меня. Холодный огонь в моих венах взрывается. Я реву, изливаясь в её глубины, разрядка сокрушительная и абсолютная.

В зеркале я успеваю увидеть себя: глаза дикие и чёрные, как бездна, вены вздулись, словно искривлённые корни под блестящей от пота кожей, рот перекошен в одичалой гримасе, всё лицо — маска сырого, безумного обладания.

Её монстр издаёт звук, похожий на далёкий гром, его форма мерцает, усиливается.

Я прижимаю Серу к себе, задыхаясь, дрожа, а потом она двигается так, что я выскальзываю из неё, садится на диван и сцепляет ноги у меня за спиной.

Мой разум кружится, тело гудит от потраченной энергии и той странной, холодной силы. Она кладёт ладонь мне на лоб, сначала прохладную, потом обжигающую.

— Разум моей свиты, — говорит она, и её голос странно отзывается эхом. — Связан.

— Связан, — соглашаюсь я.

Разум Серы. Предатель ради неё.

Её монстр.

ГЛАВА 5

СЕРА

Колокольчик звенит, и Эвелин Хэрроу заходит в «Gas N’ Go» во второй раз за эту неделю.

Другой оттенок кремового шёлка, другой безупречно подобранный блейзер, другая пара высоких каблуков, но то же обручальное кольцо ловит флуоресцентный свет, как крошечный, дорогой крик.

Пульс резко бьётся о рёбра, но я сохраняю пустое лицо, руки ровно лежат на кассе. Она проходит мимо меня, не бросив ни взгляда, направляясь прямиком к кофейной станции теми же размеренными, цокающими шагами.

Я хочу схватить её за плечи, встряхнуть, пока она не посмотрит на меня. Спросить, что она подумала о фотографиях в конверте, который я ей передала. Что подумала о лице своего мужа на этих фотографиях, о его руках на других женщинах, его улыбке, той самой, которую он, вероятно, подарил ей в день их свадьбы, обращённой к незнакомкам на гостиничных парковках.

Я хочу спросить, произносил ли он моё настоящее имя в их идеальном доме. Успел ли уже сочинить историю, чтобы объяснить то, что я ей отправила.

Но я не двигаюсь, не говорю.

Потому что Эвелин Хэрроу может быть ключом к публичному уничтожению Винсента, а ключи ломаются, если давить на них силой.

Она наполняет большой стакан кофе и добавляет сливки, но без сахара.

Когда подходит к стойке, я пробиваю покупку, и она проводит картой через терминал. Наши взгляды всё ещё не встречаются.

Тишина между нами такая густая, что я чувствую её на вкус.

Она поворачивается и направляется к выходу, снова собираясь уйти. Собираясь выйти, так и не признав, что мы обе вращаемся вокруг одной и той же чёрной дыры в облике мужчины.

Слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их остановить:

— Иногда мужчины, которым мы доверяем, — всего лишь спектакли.

Рука Эвелин замирает на дверной ручке.

Три удара сердца она не двигается. Не оборачивается.

Потом медленно оглядывается через плечо, не на меня, а на стену позади, на что-то, чего я не вижу.

— Судья Каллахан иногда снимает дом здесь, в Уичито, — пауза, тонкая, как лезвие бритвы. — Обычно в предпоследние выходные месяца, когда его жена уезжает к матери в Олейте. У частного озера под названием «Суон-Шорс». Он приедет вечером, пьяный, на лимузине, и не один.

— Это… очень конкретно, — говорю я.

Её глаза наконец встречаются с моими, всего на секунду.

— Иногда спектакли заканчиваются, когда зрители перестают хлопать, — тихо говорит она.

Колокольчик звенит, провожая её.

Я стою, вцепившись в стойку, а мысли несутся сквозь последствия, как лесной пожар по сухому дереву.

Судья Каллахан. Мужчина, который вёл моё дело в Канзас-Сити. Мужчина, который посмотрел на улики, на чистый послужной список Винсента и отполированную репутацию, на мои татуировки и список прошлых приводов, и решил, что лгунья здесь я.

Эвелин Хэрроу только что вручила мне нить, и я знаю, знаю: если потянуть за неё достаточно сильно, весь мир Винсента начнёт распускаться.

Через окно я смотрю, как её серебристая машина исчезает в потоке, и понимаю кое-что, от чего кровь начинает петь.

Она больше не жена Винсента. С тем же успехом она может быть его палачом, прямо рядом со мной.

К тому времени, как я возвращаюсь домой после полуночи, мой дом гудит от предвкушения. Моя свита собралась в гостиной: Джеймс развалился на полу, как большой кот, Эдди напряжённо сидит на краю дивана, Папочка стоит в углу столпом живой тени. Их глаза на мне, ожидающие и голодные.

— Каллахан, — говорю, расхаживая перед ними. — Щит Винсента, судья, который слушал моё дело в Канзас-Сити. Он будет здесь, в Уичито, в эти выходные, в «Airbnb» под названием «Суон-Шорс». Жена Винсента направила меня туда не просто так, значит, нам нужно туда поехать. Мы его уничтожим. Мы сломаем броню Винсента.

Эдди наклоняется вперёд, его детективный ум начинает работать.

— «Суон-Шорс» — дом у озера на восточной стороне города. Изолированное и закрытое место.

— Покажи карту, — скалится Джеймс, дико.

Я открываю её на телефоне и показываю ему.

— Удобный доступ, — бормочет Джеймс, толстым пальцем проводя по маршрутам. — Отход… здесь. Через деревья. Причал для лодки, если понадобится. Минимум свидетелей.

— Очевидно, это может быть ловушка, — говорит Эдди. — Ты правда хочешь довериться Эвелин в вопросе уничтожения её мужа?

Джеймс вскидывает подбородок в сторону Эдди.

— Что ты знаешь о девчонке?

— Вообще-то очень мало, — пожимает плечами Эдди. — Я несколько раз с ней здоровался. Она вежливая, но холодная. Не думаю, что хоть раз видел её улыбку.

Комната затихает, пока мы обдумываем это.

— Мы должны хотя бы поехать туда, — решаю я. — Посмотреть, что судья там делает, выяснить, ловушка это или нет, а если нет, тогда понять, зачем Эвелин вообще отправила меня туда. Это что-то значит, и я не собираюсь это отпускать.

— Мы и не просим, — говорит Эдди, и я улыбаюсь.

Раньше он первым пытался отговорить меня от всего, что подвергало меня опасности, но теперь, когда он мой, по-настоящему мой, кажется, он хочет мести почти так же сильно, как и я.

— Хорошо. Тогда я буду рукой, которая направляет клинок, — я подхожу к ним ближе.

Воздух потрескивает. Моя сила гудит, низкой нотой под кожей. Они тоже, должно быть, это чувствуют, потому что Джеймс беспокойно шевелится, Эдди смотрит на меня тлеющими глазами, а форма Папочки становится плотнее.

— До выходных