Её монстры. Её корона - Холли Райан

Очевидной слежки нет.

Через тридцать минут я оставляю машину, иду два квартала до автобусной станции, наличными покупаю билет на одну остановку на север. Потом выхожу, прохожу ещё квартал до гаража долгосрочной парковки, где под брезентом ждёт мой старый мотоцикл.

Двигатель с кашлем оживает, и я петляю по задним улицам, дважды возвращаясь назад, следя за отражениями в витринах.

Холодный ночной воздух кусает сквозь куртку, когда я наконец сворачиваю за квартал от улицы Серы, паркуюсь за разросшейся изгородью и прохожу остаток пути пешком, все чувства орут от напряжения.

Дом возвышается, темнее окружающих теней, окна, как слепые глаза. Воздух вокруг крыльца неестественно неподвижен и холоден.

Дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать. На пороге стоит Сера, подсвеченная жутковатым свечным сиянием изнутри. Она снова в чёрном, топ без рукавов и мягкие брюки, облегающие тело. Но меня останавливают её глаза. Голубизна всё ещё там, но под ней… изменчивая тьма. Как масло на воде. Сила исходит от неё, густая и леденящая.

— Ты вернулся, — её голос низкий и чувственный, но улыбка безупречна. — Внутрь. Быстро.

Я вхожу, и холод обрушивается сразу, резкий, сильный. Гостиная, как пещера извивающихся теней, но свечи горят с неестественной неподвижностью. В углу лежит груда костей, которую я предпочитаю не замечать. Пока что.

А в другом углу, сгущаясь из мрака… та… тварь. Более плотная, чем я когда-либо видел. Человекообразная пустота с глазами, как горящие угли. Он смотрит на меня, молчаливый и оценивающий.

В прошлый раз, когда я был здесь, он завладел мной и провёл моё тело по стенам и потолку второго этажа. Я не повторю ошибку и не засну снова.

— Значит, тебя правда восстановили? — Сера закрывает дверь и поворачивает замок, громко в тишине.

— Да, — я не свожу глаз с монстра, за неимением лучшего слова, а инстинкты вопят. — Винсент думает, что теперь владеет мной.

— Он думает неправильно, — она подходит ближе.

Тени у её ног словно шевелятся, настороженные.

Сера наклоняет голову, так что чёрные волосы соблазнительно скользят по левой груди, а глаза становятся мягче.

— Ты в порядке, Эдди?

Киваю, бросая взгляд на её монстра.

— В порядке. Просто рад.

О Лили я расскажу в другой раз. Может быть. Сегодня я едва могу смотреть на собственное отражение в зеркале.

Она берёт мою руку в свою, ошеломляюще холодную.

— Теперь ты снова привязан к сломанной системе. Я предлагаю тебе новую официальную верность, — она обводит жестом заполненную тенями комнату. — Папочка — моя Тень. Джеймс — мой Кулак. Ты… — её взгляд пригвождает меня. — Мне нужен твой разум. Твой доступ. Твоя способность следить за Винсентом. Мне нужно, чтобы ты привязал себя ко мне.

Привязал себя, чтобы стать её шпионом. Её диверсантом внутри машины, которая подвела Лили. Подвела Серу. Законник во мне отшатывается. Брат, мужчина, который видел шрамы на теле Серы… Он знает цену игре по правилам Винсента.

— Я выбираю тебя, — говорю тихо, но абсолютно. — Что тебе нужно?

— Информация. Саботаж. Ложные следы для Винсента. Защита, когда всё станет грязно, — её ладонь касается моей груди, прямо над сердцем. Холод просачивается сквозь рубашку. — Ты служишь мне, а не значку. Не лжи.

Её монстр шевелится, и низкий гул вибрирует в воздухе.

— Клятва, — хрипит он, и одно слово густо от значения.

Сера кивает.

— Наш Разум присоединится к нам, — её руки тянутся к краю моей рубашки. — Раздевайся.

Её взгляд скользит к большому потускневшему зеркалу, висящему на дальней стене над свечами. Должно быть, оно новое, потому что я его не помню.

Она замечает, что я смотрю на него.

— Facebook Marketplace.

— Кости тоже?

Она улыбается, сексуально, и от этого мой член твердеет ещё сильнее.

— Подарок от Джеймса.

— Разумеется, — бормочу я.

Мы раздеваем друг друга в холодной, тихой комнате, наши движения бесконечно отражаются в стекле. Её монстр смотрит на наше отражение прямо из-за спины Серы, его горящие глаза прикованы к ней. К нам. По коже бегут мурашки, отчасти от страха, отчасти от запретного возбуждения.

Сера стягивает майку с моих плеч. Я спускаю с неё брюки, позволяя им упасть к ногам. Когда мы остаёмся голыми, она прижимается спиной к моей груди, лицом к своему монстру, её кожа, как прохладный шёлк. Мой член пульсирует, прижимаясь к ней.

— Видишь нас? — шепчет она, голос слегка отзывается эхом в заряженном воздухе. Её рука тянется назад, обхватывает мой твердеющий член. — Видишь, чему ты принадлежишь?

Я вижу. Её тёмные волосы на моём плече. Уязвимый изгиб шеи. Замысловатые татуировки и ужасные шрамы. Моё собственное лицо, обнажённое до предела, желание воюет с благоговением и опасением. Горящий взгляд Папочки прикован к нам обоим.

Я никогда не трахался ни с кем, пока кто-то смотрит, по крайней мере, не осознанно, не когда его прямой взгляд меня поджигает. Это извращённо и завораживающе. Моя вуайеристская жилка, обычно тихий стыд, вспыхивает жаром.

Она упирается руками в спинку дивана и наклоняется. Я стону, бёдра инстинктивно дёргаются вперёд, и я вхожу в неё сзади. Она ахает, выгибаясь ко мне. В зеркале я смотрю, как погружаюсь в неё, и это зрелище усиливает ощущение в десять раз.

— Смотри, — выдыхает она, встречаясь со мной глазами в стекле. — Смотри, как я владею тобой. Как он смотрит, как мы владеем друг другом.

Её монстр подходит ближе к зеркалу, теневая рука поднимается, чтобы провести по её отражению чуть выше плеча, проследить линию позвоночника вниз, к изгибу задницы. По её коже выступают мурашки, хотя он касается только зеркала. Но даже я чувствую холод, вижу, как Сера дрожит, как её глаза полуприкрываются от удовольствия и боли.

— Моя, — хрипит Папочка и ведёт пальцем по зеркалу к моему члену.

Волна холодного огня прокатывается сквозь меня. Чувства обостряются. Я вижу каждый отблеск свечного пламени, сотни раз отражённый в зеркале. Слышу бешеный стук её сердца под своей ладонью на её груди. Чувствую, как электрический ток её удовольствия вплетается в моё. Каждый толчок кажется глубже, жарче, поток тёмной энергии связывает нас, подавляя мой контроль.

Она ахает и тянется назад, крепко сжимает моё бедро.

— Блядь, Сера.

Я вбиваюсь в неё жёстче, потерянный в зеркале, в ней, в тени, наблюдающей за нами.

Её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, как тиски. Теневая рука Папочки зависает рядом с тем местом, где мы соединены в отражении. Холод усиливает жгучее трение. Сенсорная перегрузка огромна. Я теряю себя внутри Серы, в ощущениях, в