Освободить 10-го - Хлоя Уолш

— Я останусь рядом с ней, — тихо сказал я. — Обещаю.

СКРЫВАЙ, НЕ ЧУВСТВУЙ И НИКОГДА НЕ ПОКАЗЫВАЙ

Лиззи

22 марта 1999 года

— Как ты сейчас чувствуешь себя, Лиззи?

— Нормально.

— Это не то, что твоя мама мне сказала.

Я не ответила.

Что тут было сказать?

— Твоя мама рассказала, что ты опять резалась.

Я пожала плечами, потянула рукав джемпера и уставилась на свои бедра в джинсах.

Что они могут сделать?

Ничего.

Из всего, на что я могла положиться в жизни, это была неспособность врачей меня вылечить.

Потому что они не слушали.

Они не задавали нужных вопросов.

Они мне не верили.

Поэтому я перестала им верить.

Я знала, что будет дальше.

То же самое, что и в прошлый раз.

Они либо увеличат дозу моего лекарства, либо попробуют новый химический яд.

Это не поможет.

Потому что такие сломанные умы, как мой, — невосприимчивы. — Ты можешь рассказать, о чём сейчас думаешь? — спросила доктор, пододвинув кресло так, чтобы сидеть напротив меня. — И я хочу, чтобы ты была абсолютно честна. — Она взяла мои руки в свои и улыбнулась тёплой улыбкой. — Просто выпусти всё наружу.

Глубоко вдохнув, я посмотрела ей в карие глаза и сказала: — Сейчас я чувствую себя намного лучше, доктор. Спасибо, что вылечили меня.

В её глазах появилась разочарованность.

Ничего нового.

— Хорошо, Лиззи, — она тяжело вздохнула. — Попробуем снова на следующем приёме.

В СЛУЧАЕ СОМНЕНИЙ — САДИСЬ ЗА КНИГИ

Хьюи

1 марта 1999 года

Я ушёл из дома старого холла в ту ночь с большим количеством вопросов, чем ответов. Несмотря на мои мольбы, Кэтрин, Майк и мама продолжали оберегать меня, словно я был из стекла, не желая даже допустить мысль, что «ребёнок» может чем-то помочь. Ну уж нет — я не собирался с этим мириться. Тогда-то я и решил: раз уж они не хотят рассказывать, что происходит с Лиз, я выясню это сам. Взяв всё в свои руки, я отправился в городскую библиотеку на следующий день после школы. Перелистывая раздел научнопопулярной литературы, я прочесал все медицинские учебники, до которых смог дотянуться. Поскольку по моему абонементу мне было меньше шестнадцати, брать медицинские книги домой было запрещено. Поэтому в следующие выходные я снова вернулся в библиотеку — после плавания и тренировки по регби — и на месте отксерокопировал все отрывки, касающиеся раннего проявления биполярного расстройства.

Книга, которая мне помогла больше всего, называлась

«Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Именно на её пыльных страницах я узнал о человеческом разуме больше, чем за всё время в классе мистера Коулсона в «Скойл Эойн», и довольно быстро сформировал собственные теории о том, что происходит в голове моей лучшей подруги.

Решив доказать Лиз, что я и не думаю исчезать из её жизни, я каждый день выходил из школьного автобуса на её остановке, чтобы навещать её. Этот маленький жест помог мне заработать одобрение её родителей, но мне было плевать на это. Хоть Кэтрин и Майк и начинали свыкаться с мыслью, что у Лиз могут быть друзья, которые знают о её болезни и не сбегают, мои визиты были не ради них. Я думал только о ней.

Первые три визита мы просто обнимались, и я шептал ей слова утешения, пока она плакала у меня на плече.

На четвёртом визите она улыбнулась.

Во время пятого и шестого визитов мы играли в карты.

Седьмой и восьмой она проспала.

На девятом визите она уже была не в постели — она была одета. Визиты десятый, одиннадцатый и двенадцатый мы провели на улице, бродя по полям, и я вёл разговор в одну сторону.

Сегодня был тринадцатый визит, и когда я вышел из автобуса, то с удивлением увидел её, стоящую у ворот поместья.

— Не обманывают ли меня глаза, или это Лиззи Янг? — крикнул я, когда заметил её, прислонившуюся к металлическим воротам. Лиззи рассмеялась, и, клянусь, это был самый лучший звук на свете. Она подняла руку, помахала мне и крикнула «привет», пока я бежал к ней.

— Да ладно, это и правда Лиззи Янг, — поддразнил я, проходя через калитку. Скинув рюкзак с плеча, я сжал её рубашку в кулаке и притянул к себе. — Вот и моя девочка.

— Ага, — её руки обвились вокруг моей талии, и она крепко прижалась ко мне. — Вот и я. — А потом она сделала нечто настолько в стиле Лиззи, что я понял — моя подруга вернулась. Она меня понюхала.

БОРИСЬ ЗА ЭТО

Лиззи

9 апреля 1999 года

— Тебе надо начать открываться этим врачам, Лиз, — повторила Кива, когда мы вернулись домой с очередного приёма. Я слушала эту лекцию всю дорогу из клиники. Обычно на приёмы со мной ездила мама, но сегодня ей было плохо, и, поскольку у нас были пасхальные каникулы, её заменила Кива.

— Я сидела у этой двери сорок пять минут и услышала твой голос всего шесть раз.

— Подслушивать нехорошо, — ответила я, плюхнувшись на стул у кухонного стола. — Это нарушение личного пространства.

— Пф. Ты моя младшая сестра, — отмахнулась она, будто этого было достаточно, чтобы вторгаться в мою приватность — хотя меня это совсем не волновало.

Наоборот, мне было абсолютно всё равно.

Я и так почти всегда молчала.

— Ну, Лиз, — продолжила она болтать, снуя по кухне в поисках перекуса, — как они тебя вылечат, если ты не скажешь, что с тобой?

Они не смогут меня вылечить.

— Я не знаю, что со мной, — напомнила я, опираясь подбородком о ладонь. — В этом вся и проблема, Кива.

— Ну, по крайней мере, ты снова человек, — ответила сестра, закрывая холодильник бедром. — Ты нас всех до смерти напугала в прошлый раз, когда у тебя случился срыв.

Да, я уже это знала.

Кива повторяла это мне бесчисленное количество раз.

Проблема в том, что я ничего не помнила.

По словам врачей, виноваты были новые лекарства, которые они пробовали на мне. Из-за них я и была такой вялой — но, мол, скоро полегчает. Я не была уверена, что действительно чувствую себя лучше, но определённо не чувствовала той же пустоты, как раньше.