Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

мочкам угрожал трус, скрывающий свою личину... Это уж слишком. Свободной рукой Оливия вцепилась ему в физиономию. Пнула его изо всей силы, порвав платье. Она боролась, как могла — пустив в ход все, что имелось в наличии: ногти, руки и ноги. Плечо ударилось обо что-то острое, и кладовую залил свет.

Оказалось, Оливия задела выключатель верхнего света. Она дернула за бумажную маску. Резинка лопнула. И на Оливию вытаращился сын Кэтрин Норман.

— Не стоило этого делать. — Он снова прижал ее к стене. Что-то твердое уперлось ей в ребра. И по ощущениям отнюдь не палец. Пистолет. Нападавший заломил ей руку за спину: плечо обожгло болью, а щека впечаталась в шершавую бетонную стену. Краем глаза, рядом с виском, Оливия увидела пистолет — черный, с коротким стволом. Уродливый. Ужасный. — Только пикни, и я стреляю, — прошипел он, обдав горячим дыханием ухо. — Теперь мне терять нечего.

Потому что она увидела его лицо.

Он провел локтевой захват, зажав ей шею. Оливия вцепилась ему в руку, пытаясь освободиться. Он приставил пистолет к ее виску и вывел из чулана в темный коридор. Оливия услышала слабую музыку из видео, которое все еще крутилось в Главном фойе. Прошло всего несколько минут с начала нападения. Минут ее жизни. Грубая рука сильнее сжала ей горло. Оливия висела мертвым грузом, пока ее тащили к служебной двери в конце коридора. Если ее собираются убить, она так легко не дастся. Оливия почувствовала сильный пинок в ногу.

— Иди давай!

Тад будет в ярости из-за всего этого. Эта случайно забредшая мысль пронеслась в мозгу Оливии, пока она изо всех сил пыталась дышать.

Они добрались до двери. Захватчик ударился бедром о препятствие. Когда он вытащил Оливию на улицу, та попыталась глотнуть свежего, влажного от дождя воздуха.

Сквозь ливень она увидела, что ее тащат к погрузочной платформе Муни у дальнего конца здания, подальше от передних окон, где толпились гости. Вдали от всего, туда, где ничего не было, кроме мусорных контейнеров, грузовых фургонов и темного изгиба реки Чикаго.

— Здесь шатается много бандитов. — Дуло пистолета упиралось ей в висок, рука все еще сжимала горло. — Ты вышла подышать воздухом. Жаль, что тебя ограбили и застрелили.

Мерзавец собирался ее убить. И никто его не остановит. Оливия сильно укусила его руку. Он дернулся и ослабил хватку ровно настолько, что она смогла высвободиться и кинуться бежать. Что-то просвистело у виска. Пуля. Прямо впереди маячила река. Снова выстрел. И еще раз. Оливия бросилась в воду.

* * *

Оливия отсутствовала слишком долго. Пока на экране шло видео, Тад, оттолкнув стул, прошел между столами в коридор. Ни души. Он направился в дамскую комнату и ворвался туда без стука. Пустота. Тад посмотрел на часы. 21:48. Он поспешил по второму коридору. Свернул за угол. На кафельном полу валялась сумочка Оливии. Его сердце застучало чаще. В конце коридора виднелась служебная дверь. Чувствуя, как в голову бросилась кровь, он побежал туда. Вырвался на улицу и увидел залитую дождем сцену из фильма ужасов. Крупный мужчина с оружием. Треск трех последовавших друг за другом выстрелов. И Оливия, которая кинулась в реку.

Стрелявший услышал, как хлопнула дверь, и, развернувшись, направил пистолет на Тада. Отбирать мяч в игре не дело квотербеков, однако Тад чертовски хорошо знал, как это делается. Когда громила поднял руку, чтобы выстрелить, Тад пригнулся, напряг ноги в прыжке и врезался из всех сил плечом ему в грудь.

Высокий мужик был массивным и крепким. Тад сбил его с ног.

Пистолет взвился в воздух. Вот он, свободный мяч! Борьба за владение мячом. Даже квотербекам случалось оказаться в гуще схватки, и Тад бывал в ней много раз. Захвати мяч любой ценой. Бей по глазам, по яйцам. Уводи в сторону. Души, так его растак. Никакого джентльменского кодекса в этой толпе, только грубое, кровавое насилие. Выживает сильнейший.

Головорез не прошел школу на полях убийств НФЛ, и Тад сумел завладеть пистолетом.

Стрелявший лежал, свернувшись калачом на земле, из него вышибло дух, но Тад не доверял ему, чтобы почивать на лаврах. Оливия находилась в воде. Тонула? Застрелена? Честной игре не бывать, поскольку жизнь Оливии под угрозой. Жива ли еще она? Тад развернулся, прицелился в коленную чашечку ублюдка и выстрелил.

Ублюдок завопил от боли. А Тад помчался к реке. Сняв на бегу куртку, он бросил пистолет в воду, скинул обувь и нырнул. Шок от воды, все еще холодной в начале мая, обрушился на него, как цунами. Он открыл глаза под водой, но не смог увидеть даже своей руки, не говоря уже о мерцании белого платья. Он всплыл, набрал воздуха и снова погрузился под воду, борясь с ледяным холодом и ужасающим осознанием того, что Оливия может быть мертва.

Раз за разом он нырял и всплывал, холод пронзал его иголками.

Светящийся циферблат часов показывал 21:52. Прошло четыре минуты с того момента, как он покинул Главное фойе. Прошло как минимум три минуты с тех пор, как он увидел, что Оливия прыгнула в воду. Она находилась под водой слишком долго, чтобы выжить. В отчаянии Тад поплыл дальше и снова нырнул. Вынырнул.

Четыре минуты.

Пять.

Одна из пуль попала в цель. Оливия умерла. Он ее потерял.

Он запрокинул голову в небо и завыл.

И тут поверхность воды взорвалась.

* * *

Оливия взлетела вверх, всасывая драгоценный кислород в свои изголодавшиеся легкие ef6151. Откуда взялся этот первобытный звериный вой? Норман Гиллис все еще здесь?

Окоченев от холода, она всматривалась в берег реки, но сквозь ливень ничего не могла разглядеть. Ее руки и ноги потеряли всякую чувствительность, зубы выстукивали дробь. Этот вой... Его эхо раздавалось под водой, как вопль самого дьявола. Она лихорадочно огляделась в поисках источника.

В воде, примерно в пятнадцати футах, находился мужчина. Не Норман. Она крикнула:

— Тад!

Он бешено повернулся в воде.

— Оливия?

Его мокрая белая рубашка тускло маячила в дождливой тьме. Оливия попыталась подплыть к нему, но ее конечности стали настолько неуклюжими из-за подступающего переохлаждения, что она едва могла пошевелиться.

Тад подплыл к ней и прижал к себе. Пряди темных волос прилипли ко лбу, он прерывисто дышал, обхватив ее голову руками.

— Я думал, ты умерла. Я уже думал... — У нее так сильно стучали зубы, что она не могла произнести ни слова. Не в силах пошевелиться, она могла лишь прижиматься к Таду. И любить его. — Лив... Моя Лив... — Он обнимал ее, удерживая их головы над водой. — Где