Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

Это не был человеческий крик. Это был вой всей его ледяной сущности, вырвавшейся на свободу после столетий заточения. Это был крик боли, ярости, отчаяния, такой силы, что стены тронного зала покрылись инеем в одно мгновение. Свечи погасли. Свет Тиары померк, не выдержав столкновения с этой всепоглощающей, ледяной мощью.

Рэйдо, слепой, истекающий кровью, рухнул на колени рядом с телом Скарлетт. Его руки шарили по мрамору, пока не нашли её — холодную, неподвижную, залитую кровью. Он прижал её к груди, и его лицо, залитое слезами, которые тут же замерзали на щеках, обратилось к небу.

— НЕТ!!!

И лёд пришёл.

Он не просто заморозил зал. Он взорвался из него, как дыхание самой северной зимы, как тысячелетний ураган, сорвавшийся с цепей. Волна ледяной магии прокатилась от тела Рэйдо во все стороны, не встречая сопротивления. Она замораживала всё, к чему прикасалась: колонны, пол, стены, разбитые знамёна, обломки камней. И людей.

Советник, стоявший в двух шагах и уже занёсший руку для нового удара, замер, превратившись в ледяную статую в ту же секунду. Выражение торжества на его лице так и осталось застывшим под прозрачной коркой. Тени, пытавшиеся бежать, рассыпались в прах, не успев сделать и шага. Даже свет Тиары, её ослепительное сияние, дрогнул и отступил перед этой стеной абсолютного, первозданного холода.

Тронный зал превратился в ледяную пустыню. Белые, искрящиеся сталагмиты вырастали из пола, смыкаясь с сосульками, свисающими с потолка. Воздух звенел от мороза, и каждое дыхание превращалось в облачко ледяной пыли.

И в центре этого застывшего великолепия, под ледяными сводами, сидел Рэйдо, прижимая к груди безжизненное тело Скарлетт. Его магия иссякала, силы покидали его, но он продолжал сидеть, баюкая её, как самую драгоценную ношу в мире.

— Нет, — шептал он, раскачиваясь вперёд-назад. — Нет, нет, нет. Ты не можешь. Ты не смеешь. Ты обещала. Ты обещала быть со мной.

Её кровь, ещё тёплая, замерзала на его руках, превращаясь в алые кристаллы. Её лицо, такое бледное, такое спокойное, казалось, спало. Только грудь не вздымалась, и сердце не билось под его ладонью.

— Вернись, — прошептал он, прижимаясь губами к её лбу, холодному, как лёд, который он сам создал. — Вернись ко мне, Скарлетт. Я не могу без тебя. Ты слышишь? Не могу.

Но она молчала. И в этом молчании было страшнее, чем в любом крике.

Где-то на краю замерзшего зала, у самых дверей, стояла Тиара. Её свет погас, магия иссякла, и она смотрела на эту картину — на Рэйдо, оплакивающего её сестру, на любовь, оказавшуюся сильнее смерти, — и в её глазах впервые появилось что-то, похожее на сомнение.

— Зачем? — прошептала она одними губами. — Зачем умирать за того, кого можно использовать?

Но ответа не было. Был только лёд. Только тишина. И только двое — живой и мёртвая, — застывшие в вечном объятии посреди ледяного ада.

Глава 23

Тишина, наступившая после ледяного взрыва, была абсолютной. Она давила на уши, проникала в каждую клетку тела, замораживала саму способность думать. Тронный зал, ещё недавно пылавший светом и магией, теперь превратился в безмолвное, искрящееся царство вечной зимы.

Рэйдо стоял на коленях в центре этого ледяного ада.

Нет, не стоял — застыл. Его тело, обнимающее безжизненную Скарлетт, казалось частью этого ледяного пейзажа. Иней покрывал его волосы, ресницы, плечи, превращая живого человека в статую скорби. Глаза его, широко раскрытые, смотрели на её лицо — такое бледное, такое спокойное, такое пугающе неподвижное — и не видели ничего, кроме этой картины.

Он не плакал. Слёзы кончились там, в момент её падения. Осталась только пустота. Огромная, чёрная, выжженная пустота внутри, которую ничто не могло заполнить.

Но магия... магия жила своей жизнью.

Она выходила из-под контроля так же естественно, как дыхание вырывается из груди умирающего. Рэйдо не призывал её, не направлял, не управлял ею. Она просто текла из него — потоком ледяной энергии, который не знал удержу.

Стены тронного зала покрывались новыми слоями льда. Многометровые наплывы, похожие на застывшие волны, нарастали на колоннах, скрывая под собой древнюю резьбу и гербы Хатори. Ледяные сталагмиты вырастали из пола, смыкаясь с сосульками, свисающими с высокого потолка, создавая причудливый, фантастический лес, в центре которого замерла единственная живая душа.

Статуи воинов, стоявшие вдоль стен, превратились в ледяные изваяния. Их каменные доспехи покрылись коркой льда, лица скрылись под прозрачными масками, и в этом новом обличье они казались стражами не королевства, а самого холода, самой смерти, самой вечности.

Воздух звенел. Буквально звенел — высоким, пронзительным звуком, от которого закладывало уши. Это кристаллики льда, невидимые глазу, терлись друг о друга, создавая эту жуткую, нечеловеческую музыку. Музыку пустоты. Музыку потери.

Рэйдо не замечал ничего.

Он не видел, как лёд ползёт по стенам, поглощая зал. Не слышал звона воздуха. Не чувствовал холода, который становился всё невыносимее. Он видел только её лицо. Только её. И это зрелище разрывало его на части сильнее любой магии.

В трёх шагах от него, у самого выхода из зала, лежала Тиара.

Она была ранена — в последней вспышке ярости Рэйдо задел и её. Её белое одеяние, ещё недавно ослепительно сияющее, теперь было порвано и залито кровью. Её свет, тот самый Истинный Свет, которым она так гордилась, иссяк, оставив после себя только слабый, мерцающий ореол, едва заметный в ледяном полумраке.

Она пыталась ползти.

Медленно, с трудом, опираясь на локти и подтягивая израненное тело, она двигалась к выходу. Каждое движение давалось ей с нечеловеческим усилием, но страх гнал её вперёд сильнее любой надежды. Она видела, что случилось с советником. Она видела, что случилось с тенями. Она понимала: если Рэйдо заметит её, если его взгляд упадёт на неё, она разделит их участь.

Советник стоял в двух шагах от Рэйдо — вернее, то, что от него осталось. Ледяная статуя, застывшая в момент триумфа, с занесённой для удара рукой и торжествующей улыбкой на лице. Выражение это теперь казалось издевательским — замерзший памятник собственной глупости, собственной вере в то, что можно победить любовь силой.

Но Рэйдо было мало.

Его взгляд, невидящий, безумный, остановился на статуе советника. И что-то в нём перевернулось.

Лёд снова ударил.

Новая волна холода вырвалась из его тела, ударила прямо в застывшую фигуру. Статуя, и без того ледяная, покрылась новым слоем. И ещё одним. И ещё. Рэйдо замораживал мёртвого снова и снова, будто пытаясь стереть