Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Его тонкие пальцы ответили тем же, чуть дёрнувшись на рукоятях метательных ножей.

— Нам не обязательно это делать, — хрипло сказала я, прекрасно зная, что это бесполезно, и всё же не в силах удержаться. Мы не были друзьями. Птицы не заводят друзей. Но он был самим собой, почти столько же, сколько я находилась на горе Эстиэн, и если мы начнём этот бой, один из нас пострадает очень, очень сильно. — Я бы предпочла не причинять тебе вреда. Скажи Аранку, что я тебя околдовала, мне всё равно.

Он издал один из своих пронзительных смешков.

— О, Аранк в ярости, просто чёртовски.

У меня внутри всё скрутило.

— Догадываюсь, что он не слишком доволен, да.

— Воспринял всё очень лично, — бодро продолжил Джей, его наивные голубые глаза пронзали моё лицо — выжидая момент слабости. Он так и не избавился от своего уличного акцента даже при дворе. Здесь, в нескольких днях пути от горы Эстиэн, он звучал густо, как грязь. — Бесился часами. Если бы я не знал лучше, подумал бы, что ты его сбежавшая возлюбленная.

Обязательно было это втирать?

Мы всё дальше и дальше удалялись от основной схватки, кружась по чавкающей грязи, обходя залитые кровью лужи. Если бы не огненный кнут Дурлейна, я бы уже не могла различить его силуэт вовсе.

Выиграй мне время, — сказал он, и, чёрт возьми, я справлялась с этим отвратительно.

— Думаю, ты уже донёс свою мысль, — прохрипела я, теперь глядя на ножи Джея, а не на покрасневшее лицо над его самодельной маской. — Если это всё…

— Это не всё. Ты не пробьёшься отсюда с боем. — Весёлость исчезла из его глаз. — Кестрел…

— Я знаю, — огрызнулась я. Желчь подступила к горлу. — И ты тоже знаешь, что это меня не остановит, так почему бы тебе не закончить этот милый танец и не сразиться со мной?

— О, я не собираюсь подходить ближе, — сообщил он с фырканьем. — Рук говорит, что пять футов — это предел, на котором вы, ведьмы, можете колдовать. А теперь ты выслушаешь…

Глухой гул сотряс землю.

Мы одновременно замерли.

Позади него, сквозь мутную пелену, огонь Дурлейна вспыхнул ослепительно ярко.

Ещё один перекат, словно раскат далёкого грома, и на этот раз болото содрогнулось куда сильнее под нашими ногами — крупные пузыри воздуха вырывались из грязи, горячая вода переливалась через тропы. Вокруг нас люди начали бежать. Глаза Джея широко распахнулись. И мои тоже, поняла я мгновение спустя — потому что я знала этот звук, знала это ощущение, слышала его слишком много раз, когда Аранк стоял у кратеров Эстиэн и…

— Он пробуждает огонь? — выдохнул Джей.

Не подходи ко мне слишком близко.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Убирайся! — услышала я собственный крик — ему или себе, я не знала. — Убирайся…

Мир разорвался.

Колоссальный взрыв обжигающей воды и грязи вырвался из болота, взметнувшись на десятки футов в воздух и накрыв бегущих людей потоком кипящей жижи. Крики пронзили воздух. Земля вздыбилась и пошла волнами. Я отшатнулась, затем потеряла равновесие — грязь залепила мне лицо, волосы, одежду, пока ударные волны прокатывались подо мной.

В ушах звенело.

Я моргнула, пытаясь пробиться сквозь дымку пара и обломков, когда воздух начал очищаться, и увидела…

Дурлейна.

Ничего больше не осталось стоять. Ни гниющих деревьев. Ни городских стражников. Даже валуны, покрытые водорослями, были отброшены прочь, разбросанные рваными глыбами по парящей трясине. Он стоял в самом сердце разрушения, запрокинув голову, раскинув руки — чёрный как ночь силуэт на фоне клубящихся испарений, словно он вышел прямо из туманных врат ада.

Тишина была абсолютной.

Рядом со мной Джей прошептал:

— Тор?

Я с трудом поднялась на ноги — руки дрожали, колени дрожали, грязь стекала с моих волос в глаза. В сотне футов от меня Дурлейн резко обернулся и зашагал к нам — жар колыхался вокруг него, бледная кожа всё ещё светилась тем потусторонним, сияющим отблеском. Его шаги оставляли обугленные следы в грязи. Его глаз был темнее самого чёрного обсидиана — и столь же холоден.

— Тор! — закричал Джей.

Он побежал, прежде чем я успела его остановить, словно Дурлейна и вовсе не существовало — неровные, спотыкающиеся шаги по грязи и обломкам, к неподвижным фигурам павших людей по ту сторону кратера. Дурлейн поднял руку. На кончиках его пальцев вспыхнул огонь.

— Не надо! — выдохнула я, не задумываясь.

Он замер.

Затем его рука опустилась, и Джей пронёсся мимо него невредимым, разбрызгивая размокшую землю, чтобы добраться до тел.

Туман уже начинал снова сгущаться. К тому моменту, как Дурлейн подошёл ко мне, свет под его кожей угас до привычной алебастровой бледности, я уже не могла разглядеть другую сторону поляны или отчаянные движения Джея. Только мы двое — я, вся в грязи, и принц Дома Аверре, несущий смерть, только что уничтоживший половину гарнизона городских стражников, окружённый лишь ядом и гибелью.

Ты в порядке? — он должен был спросить.

Почему ты позволил ему уйти? — он должен был спросить.

Вместо этого он рассеянно поправил пуговицы своего пальто. Стряхнул брызги грязи с рукава. Быстро окинул меня взглядом, затем отвёл глаза и сказал:

— Займись своими ранами и переоденься во что-нибудь сухое. У нас впереди долгий день.

Глава 20

Дождь начался ближе к концу дня.

Сначала это был ровный моросящий дождь, окутывающий мир серой пеленой, вытягивающий последние краски из изрезанных холмов вокруг нас. К тому времени, как мы пересекли границу владений Уайтмосс, он превратился в неумолимый ливень — тяжёлые, хлещущие капли, которые за считанные минуты промочили мои перчатки и одежду насквозь.

Нам всё ещё оставался примерно час пути верхом.

Хорошие новости, пыталась я сказать себе сначала; вода смоет наш след и сделает невозможным преследование для любых выживших птиц. Каждый шаг под этим ливнем — ещё один шаг прочь от Кестрел, от мира, который я оставила позади, от оружия, которым сделал меня Аранк, и я должна быть благодарна, чёрт возьми, за каждую каплю, стоящую между мной и этими воспоминаниями.

Но в пронизывающем весеннем ветре моё мокрое лицо вскоре стало таким холодным, что я почти перестала его чувствовать. Пальцы превратились в ноющие ледышки, ноги — в онемевшие тяжёлые комки внутри промокших сапог. Рядом со мной Дурлейн ехал с пустым, выхолощенным выражением лица, не моргая и не вздрагивая под ударами дождя — это было не столько стоическое спокойствие, сколько оцепенелая отрешённость, которую я видела на лицах солдат после порки. Он не говорил. Если он и замечал