Его ботанка - К.О.В.Ш.

– Прости… Прости, что не отвечал… Я… я проспал, – смущенно пробормотал он. – Пришел с тренировки, хотел пару минут полежать и собираться к тебе и… отрубился. Не слышал ни звонков, ни будильников, а утром меня кое-как Олька растолкала. Я не стал тебе писать – хотел догнать…

– Боже! Я подумала, с тобой что-то случилось!

– Со мной? – уточнил Мирон. – Скорее уж я мог случиться с кем-то.

– Не смешно! То, что ты боксер, еще не значит…

– Нет, именно то и значит. Я не боюсь гопников в темных подворотнях.

– А я вот за тебя волнуюсь! – возмутилась Лена, дернув его за рукав куртки. – Почему ты не написал мне после тренировки? Даже не спросил, как прошел мой тест!

Она так смешно надула губы, что Мирон не удержался и прыснул со смеху.

– Так ты все-таки волновалась за меня или обиделась, что я не написал? – ехидно уточнил он, мимолетно целуя ее в висок.

– И то и другое. – Лена обхватила его лицо руками и потянула к себе, вынуждая наклониться. – Ты хоть представляешь, что я себе надумала?

Голос ее прозвучал уже не так воинственно, как до этого, а глаза заблестели. Мирон сразу все понял и тут же перестал смеяться.

– Решила, что я дал заднюю? – медленно спросил он, прожигая ее взглядом. – Не дождешься. Я никуда не денусь. – Он обхватил пальцами ее подбородок и мягко провел подушечкой пальца по ее нижней губе. – Ты помнишь, что я тебе сказал той ночью?

Стоило Лене вспомнить их секс, как кровь прилила к щекам, а во рту стало сухо. Мирон продолжал выжидающе смотреть на нее, и она медленно кивнула.

– Я сказал, что я твой. Потому что я тебя люблю и хочу быть с тобой. И я буду. Так что никогда не сомневайся во мне.

Мирон говорил это Лене, но в то же время и самому себе. Вчера после разговора с Юлей он никак не мог перестать думать о том, что она сказала, и бесился все сильнее. Во время тренировки он выместил все свое зло на груше, а потом на спарринг-партнере и смог взять себя в руки, лишь когда поймал на себе неодобрительный взгляд тренера. Он ушел в угол зала, якобы чтобы попить воды, а на самом деле чтобы успокоиться и напомнить себе, что Лена другая. И что она никогда бы так с ним не поступила.

Он должен был в это верить, несмотря на то, что его предавали, а жизнь уже отправляла в нокаут. Должен был идти вперед, не оглядываясь назад, не волоча за собой груз былых ошибок. Не повторять их снова. Не сходить с ума, как Олька, которая следила за своим деканом. Верить в то, что он заслуживает счастья.

И верить Лене.

Он вышел с тренировки окрыленным и даже не стал писать ей. Хотел скорее ее увидеть и рассказать обо всем: о Юле, о своем внезапном прозрении. Спросить, как прошел ее тест, хотя был уверен, что она легко с ним справилась. Поздравить ее и пообещать усердно заниматься, чтобы ей не пришлось встречаться с двоечником. Чтобы она могла им гордиться.

Он забежал домой и прилег всего на минуту… а Лена уже мысленно трижды его похоронила и дважды с ним рассталась.

– Если бы ты могла видеть себя моими глазами… ты бы никогда в себе не сомневалась, – жарко прошептал Мирон. – Ты бы знала, что ты самая красивая. – Он поцеловал кончик ее носа, а потом щеку. – И неважно, что на тебе надето. Хотя, как по мне, лучше, когда вообще ничего. А если бы ты знала, о чем я думаю, когда вижу твои коленки, ты бы больше никогда не надевала бы юбки…

– Может, я именно поэтому их и надеваю? – лукаво улыбнулась Лена.

– Это низко, – весело фыркнул Мирон.

– Зато работает, – хихикнула Лена, а потом встала на цыпочки и прошептала ему на ухо: – Мирон, я… я тоже тебя люблю.

– Я знаю, – просто сказал он.

Если бы он не был в этом уверен, то наверняка бы повелся на байки Никитиной. Но он ведь понял, что Лена к нему неровно дышит, намного раньше, чем она сама это осознала. Глупо было бы притворяться, что это не так.

Лена удивленно на него посмотрела, а потом не выдержала и ущипнула за руку.

– Не будь таким самодовольным! – заявила она, краснея. – И вообще, мы опаздываем на пару!

– К слову о самодовольстве… Ты сдала тест на отлично или на отлично с плюсиком? – продолжил ехидничать Мирон, когда они, держась за руки, шагали к остановке.

– Отлично с плюсиком не бывает. Но если бы было, то да, думаю, это было бы именно с плюсиком. С понедельника я перехожу во вторую группу.

Они протолкнулись в забитый автобус и пробрались к окну. Мирон одной рукой держался за поручень, а второй обнимал Лену, защищая от тряски и толпы.

– Лена, хочу у тебя кое-что спросить.

– М-м-м?

– Ты же не рассказывала никому, почему я переехал в Москву?

– Что? Нет, конечно! – Она так интенсивно замотала головой, что ее волосы полетели ему в лицо.

Мирон кивнул. Он так и думал. Скорее всего, Никитина нарыла про него что-то в интернете и удачно этим воспользовалась. Мирон был даже рад, что теперь Юля с Леной будут в разных группах. Савин теперь не вызывал у него никакого беспокойства – он явно не будет досаждать ни Лене, ни ему. А с Никитиной он как-нибудь разберется. Рано или поздно она отстанет от него.

– Почему ты спросил об этом? – насторожилась Лена.

– Неважно.

– Мирон, что случилось? – тихо, но твердо спросила Лена.

Мирон вздохнул. Вообще-то он не собирался рассказывать ей про перформанс Никитиной, решив, что лучший вариант – сделать вид, что этого не было. Но с другой стороны, ему не хотелось никаких секретов. Не с Леной.

И поэтому он все ей рассказал. Ее брови поднимались все выше и, казалось, вот-вот скроются за линией роста волос.

– Вот сучка! – выпалила она так громко, что на нее неодобрительно покосились пассажиры, стоявшие поблизости.

– Марушкина, ты что, выражаешься? – притворно возмутился Мирон.

– Я надеру ее тощую… – Лена поджала губы, сдержавшись от очередного ругательства, а потом воинственно заявила: – Я… я с ней разберусь!

– Лен, забей.

– Нет, не забью! Я переведусь во вторую группу, а эта змеюка будет и дальше липнуть к тебе? Спасибо.

Прежде чем Мирон сказал хоть слово, Лена прижала палец к его губам, вынуждая замолчать:

– Я. С