После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Я почти улыбнулась.

Почти.

Мадор поднял фонарь.

— Нужно идти.

Тавриан попытался встать. Я подставила плечо.

Он замер.

— Не надо.

— Надо.

— Я тяжелый.

— Я заметила.

— Элисана.

— Тавриан, вы сами сказали мне в разломе смотреть на свет и делать четыре движения. Теперь слушайте меня. Встаете на счет три. Вес на здоровую сторону. Харс подхватит, если начнете падать. Я держу повязку. Остромир ругается. Все при деле.

Остромир кивнул.

— План хороший. Особенно моя часть.

Харс подошел с другой стороны.

— На три.

Тавриан смотрел на меня еще секунду.

Потом сказал:

— Командуйте.

И это слово, сказанное им в старой шахте, раненым, злым и все еще опасным, оказалось странно важным.

— Раз, — сказала я. — Два. Три.

Он встал.

Побледнел так, что губы стали почти серыми.

Но встал.

Мы пошли.

Верхний штрек был длинным и неровным. Мадор шел впереди, проверяя подпорки. Ройс, уже пришедший в себя после дыма, нес вторую лампу. Остромир тащил сумку с инструментами и время от времени оглядывался на драконит, будто боялся, что я его уроню. Харс помогал Тавриану, но тот упрямо держался сам, принимая поддержку только там, где иначе упал бы.

Я шла рядом, прижимая к себе первый драконит и думая о том, что Остромир сказал в зале.

Сталь не для мести.

Сталь для того, чтобы сесть за стол.

Но что делать, если те, кто сидит напротив, подсылают лекарей, режут метки, воруют руду и идут в старые шахты с белым дымом?

Можно ли вести переговоры с людьми, которые используют чужую кровь как сырье?

Ответа не было.

И, возможно, именно для этого нужна была сталь.

Не чтобы заранее выбрать месть.

А чтобы выбор вообще остался у тебя.

На выходе нас встретил холодный воздух.

Мы выбрались не к нижним воротам, а выше, на северном склоне. Солнце уже клонилось к морю. Ветер ударил в лицо так резко, что после шахт он показался почти живым существом. Внизу виднелась крепость. Над башнями поднимался дым от кузниц. На стенах двигались люди.

Армавир был цел.

Пока.

Мадор первым заметил сигнал.

— Башня.

На центральной башне вспыхнул красный огонь.

Потом второй.

Потом третий.

Тавриан выпрямился, забыв о ране.

— Не портовая тревога, — сказал Харс.

Остромир прищурился.

— Крепостная.

В моем кармане лежала записка Илмары.

Под пальцами — первый драконит.

На ладони — новая стальная линия.

А впереди, над стенами Армавира, поднимался сигнал, который, по лицу Тавриана, означал худшее.

— Что это? — спросила я.

Он посмотрел на крепость.

Потом на меня.

— Совет.

— Комиссия?

— Нет.

На дальнем небе, за южными облаками, появились темные точки.

Сначала три.

Потом пять.

Потом больше.

Крылья.

Драконы.

Они шли к Армавиру не как посольство.

Как сила.

Я прижала первый драконит крепче.

Серый огонь внутри камня ответил.

Тавриан, бледный от потери крови, с трудом стоял прямо, но голос его остался спокойным:

— Нужно успеть к Главной печи раньше них.

Я посмотрела на черные крылья над морем.

Потом на крепость, которая еще ждала ответа.

— Успеем, — сказала я.

Не потому, что была уверена.

Потому, что за последние дни поняла: иногда уверенность приходит после шага, а не до него.

Мы пошли вниз.

К Армавиру.

К печи.

К осаде, которая уже раскрывала крылья над нашими островами.

Глава 17. Осада Железного Армавира

Глава 17. Осада Железного Армавира

Мы не побежали.

С раненым Таврианом бег стал бы не спасением, а потерей крови. Поэтому мы шли быстро, жестко, без лишних слов. Мадор вел нас по северному склону короткой дорогой, Харс держался рядом с Таврианом, Остромир время от времени оглядывался на меня и на сверток с первым драконитом у меня под плащом.

Камень был тяжелым.

Не по весу. По смыслу.

Он лежал у меня у ребер, завернутый в плотную кожу, и все равно я чувствовала его через ткань. Сухой жар, серый свет, глубокую дрожь, которая отзывалась в метке под перчаткой.

Над южным небом темнели драконьи крылья.

Сначала я пыталась считать.

Пять.

Семь.

Девять.

Потом перестала.

Это уже не было посольством, не было угрозой одного дома, не было личным гневом Северьяна. Над Армавиром собиралась сила Совета. Медленно, уверенно, с расчетом на то, что острова испугаются еще до первого удара.

Тавриан шел молча.

Слишком ровно для человека, у которого свежая рана в боку. Повязка под его камзолом темнела. Я видела это каждый раз, когда ветер прижимал ткань к телу.

— Вы опять кровите, — сказала я.

— Немного.

— Это слово мужчины используют, когда хотят умереть глупо и не мешать разговором.

Харс кашлянул.

Остромир даже не скрыл усмешки.

Тавриан посмотрел на меня сбоку.

— Вы тоже любите слово “немного”, когда речь о вашей боли.

— Значит, мы оба отвратительно воспитаны.

— Похоже.

Я хотела сказать еще что-то. Резкое, чтобы не думать о драконах в небе. Но в этот момент над нами прошла тень.

Огромная.

Черная.

С алыми прожилками по крыльям.

Северьян.

Он пролетел над северным склоном низко, но не опустился. Только сделал круг, между нами и южным небом, где двигались драконы Совета. В драконьем облике он выглядел частью прежней власти, которую я больше не хотела признавать своей. Но сейчас его крылья закрывали наш путь к крепости.

Не меня.

Армавир.

Разница была важна.

— Он получил сигнал, — сказал Харс.

Тавриан поднял взгляд.

— Миреада умная.

— Она послала его нас прикрыть? — спросила я.

— Скорее приказала держаться между вами и небом.

Я посмотрела на черного дракона.

Северьян не спустился. Не пытался забрать меня. Не вмешался в наш отряд.

Просто держал высоту.

И это, странным образом, было самым правильным, что он мог сейчас сделать.

К нижним воротам мы подошли, когда первый ряд драконов Совета уже занял внешнюю дугу над морем. Они не атаковали. Пока. Летели широким кругом, отрезая гавань и северный проход.

На стенах Армавира стояли люди.

Стража.

Кузнецы.

Портовые.

Даже те, кто еще вчера смотрел на меня как на временную беду, теперь держали копья, крюки, цепные рычаги и ведра с песком. Не ради меня. Ради стен, под которыми жили их дети.

Это было честнее любой присяги.

Ворота открыли быстро.

Миреада ждала внизу, у арки. Лицо у нее было бледным, но спокойным.