После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Северьян пришел уже человеком.

Видимо, превратился сразу после сигнала Миреады. Волосы были растрепаны ветром, глаза темные от напряжения.

— Илмара? — спросил он.

— В нижнем храме. Возможно, с Виреной. Возможно, с людьми Мелласа. Вы идете с нами. Не впереди. Не командуете. Не используете огонь без моего слова или слова Тавриана. Если попытаетесь забрать Илмару силой и сломаете то, что держит ребенка, я остановлю вас. Поняли?

Он смотрел на меня долю секунды.

Раньше он бы услышал в этих словах вызов.

Теперь услышал приказ.

И кивнул.

— Понял.

Тавриан ничего не сказал.

Но его молчание было тяжелым.

Мы пошли вниз.

Не через главный путь к Главной печи, а боковым коридором, где каменные стены были старше крепости. Остромир нес лампу. Харс — второй фонарь. Тавриан шел рядом со мной, хотя каждый шаг явно отдавался ему болью. Северьян — позади, слишком тихий для человека его роста и силы.

У сухого колодца нас ждал Дарс, старый стражник архивной башни. Его привела Миреада.

— Дверь здесь, — сказал он, показывая на каменную кладку за колодцем. — Но ее не открывали при мне.

— А при твоем отце? — спросил Остромир.

— При его отце.

— Хорошо. Значит, еще помнит.

Остромир провел ладонью по стене, нашел узкий шов. Первый драконит под моим плащом нагрелся так, что стало больно дышать.

— Камень, — сказал Остромир.

Я достала сверток.

Развернула.

Серый свет лег на стену.

В кладке проявилась линия — башня над волной. Старый знак Армавира.

— Ладонь, — сказал Остромир.

Я сняла перчатку.

На этот раз никто не сказал “осторожно”. Никто не попытался закрыть метку. Она уже была не только моей тайной. Она стала ключом, который враги и союзники видели одинаково ясно.

Я положила ладонь на знак.

Первый драконит — рядом.

Стена дрогнула.

Не открылась красиво.

Нет.

Старый механизм застонал, как больной зверь. Камень сдвинулся, посыпалась пыль, из темноты пахнуло холодом и белым железом.

Северьян резко вдохнул.

— Я чувствую ее.

— Илмару? — спросила я.

— Метку. Она рвется.

Мы вошли.

Лестница была крутая, узкая, скользкая. Внизу горел белый свет.

Не огонь.

Магия.

Чужая.

Я узнала ее по тому, как метка на руке стала не просто болеть, а сопротивляться, будто кожу пытались снова разрезать изнутри.

Тавриан заметил.

— Держитесь за стену.

— Я держусь.

— Это не стена, это воздух.

Я поняла, что пальцы действительно сжаты в пустоте, и схватилась за камень.

Он не стал ничего добавлять.

Спасибо ему за это.

Внизу открылся храм.

Если это место когда-то было армавирским, Совет изуродовал его.

Старый круглый зал с низким сводом. Черный камень пола. На стенах едва видны древние знаки — молот, волна, башня. Но поверх них белым металлом вбили новые линии. Ровные, жесткие, чужие. Они пересекали старые символы так, будто кто-то пытался не понять храм, а заставить его служить.

В центре лежала Илмара.

Она была без плаща, в светлом платье, которое уже стало серым от каменной пыли. Правая рука раскинута в сторону, запястье зафиксировано белым обручем. Метка на коже распадалась.

Это было страшно.

Не как рана.

Как ложь, которую наконец раздирает правда.

Алые линии то вспыхивали, то гасли, то расходились темными трещинами. Кожа вокруг стала почти прозрачной. Илмара была в сознании, но глаза у нее были мутные от боли.

Рядом стояла женщина.

Темные волосы, гладко убранные назад. Серый плащ Совета. Тонкое лицо, спокойный рот. На шее — белое железо, не обруч, а узкая цепь с плоской пластиной.

Я видела ее раньше.

В зале Совета.

Тогда она стояла за Эрданом, почти незаметная, с бумагами в руках.

— Вирена, — сказала я.

Она повернулась.

И улыбнулась.

— Наконец-то.

Северьян шагнул вперед.

— Убери обруч с ее руки.

Илмара слабо дернулась.

— Не... огонь...

Вирена подняла палец.

— Верно, дорогая. Огонь ее убьет быстрее. И ребенка тоже.

Северьян остановился так резко, будто ударился о стену.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Завершаю ошибку.

— Чью?

— Вашу, леди Ровеннар. Вы должны были вернуться к Саврену. Дать нам тихо очистить корень связи. Илмара должна была держать метку до рождения. Ребенок закрепил бы линию. Армавир остался бы мертвым. Все было бы аккуратно.

— Аккуратно?

Слово вышло почти шепотом.

Вирена посмотрела на Илмару.

— Не все женщины выдерживают роль, которую им дают.

Илмара заплакала.

Тихо, без сил.

— Я ушла... сама...

— Нет, дорогая, — сказала Вирена мягко. — Ты пошла туда, куда тебя позвали. Это почти одно и то же.

Тавриан сделал знак Харсу.

Тот начал обходить зал слева.

Вирена даже не повернула голову.

— Не советую. Белое железо замкнуто. Если круг разорвать силой, метка уйдет через ребенка.

Северьян побелел.

Вот теперь он был не драконом.

Не главой дома.

Отцом, которому впервые ясно сказали, что его сила может убить того, кого он хочет спасти.

— Чего хочет Эрдан? — спросила я.

— Сейчас? Чтобы вы сделали выбор неправильно.

— А вы?

— Я хочу выжить при победителе.

Честный ответ.

От этого она стала еще отвратительнее.

— Если вы отдаете печать, первый драконит и себя, Илмара может жить, — сказала Вирена. — Возможно, даже ребенок. Если нет, метка распадется полностью. Сначала она. Потом ваш корень связи. Потом Главная печь получит не хозяйку, а пепел.

Остромир тихо выругался.

Я посмотрела на него.

— Это правда?

— Часть.

— Какая?

— Белое железо может разорвать чужой перенос. Если перенос связан с твоей меткой, удар пойдет и по тебе. А если рядом первый драконит...

— Он усилит?

— Он покажет печи все сразу.

Вирена улыбнулась шире.

— Видите, мастер понимает.

Я посмотрела на Илмару.

Та пыталась говорить.

Я подошла на шаг.

Тавриан сразу сдвинулся рядом.

— Элисана, осторожно.

— Я знаю.

— Нет. Вы чувствуете, но не знаете.

Вирена сказала:

— Как трогательно. Шарр тоже решил защищать последнюю кровь Нарвик? Жаль. Ваш отец умер за ту же ошибку.

Тавриан стал совсем неподвижным.

Я увидела, как это попало.

Глубоко.

Вирена продолжила, глядя на него:

— Он ведь мог отдать архив. Жил бы дольше. Но мужчины Армавира всегда путали упрямство с честью.

Тавриан сделал шаг.

Я схватила его за рукав.

— Нет.

Он остановился.

Не сразу.

Но остановился.

Вирена раздраженно посмотрела на меня.

— Вы быстро учитесь.