После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Потом баллисты на башнях — коротким металлическим звоном.

Потом решетки, ворота, древние заклепки в стенах, пластины под камнем, забытые кольца в Зале Ветров. Драконитовая сталь просыпалась не как оружие, а как сеть.

Как защита.

Миреада выбежала из зала первой.

Вернулась через минуту почти бегом.

— Стены светятся.

— Как? — спросила я.

— Серые линии по башням. Цепи в гавани поднялись сами. Баллисты встали на внешний круг. Люди на стенах...

Она замолчала.

— Что люди?

— Они кричат ваше имя.

Я не сразу поняла.

Не потому, что не услышала.

Потому что имя, которое еще недавно звучало во дворе рядом со словом “убийца”, теперь поднималось со стен Армавира как вызов.

Элисана.

Не Астарин.

Не бывшая жена.

Ровеннар.

Нарвик.

Хозяйка.

Снаружи ударил первый ночной колокол.

Эрдан больше не ждал.

Издалека донесся драконий рев.

Не Северьяна.

Чужой.

Гневный.

Печь ответила низким гулом.

Остромир поднялся.

— Теперь они знают.

— Что?

— Что Армавир больше не мертвый.

Тавриан все-таки встал. Медленно, бледный, но на ногах.

— Нужно на стены.

Я посмотрела на серый огонь в печи.

Он больше не просил.

Он стоял за мной.

И это было страшнее, чем если бы он требовал.

Сила без приказа оставляет выбор.

А значит, и ответственность.

Я взяла печать Армавира с черного камня.

Она больше не была просто металлом.

Она была теплой, живой и тяжелой ровно настолько, насколько должен быть знак власти.

— Идем, — сказала я.

Мы вышли из зала Главной печи.

По коридорам уже бежал серый свет. Люди останавливались, прижимали ладони к стенам, смотрели на металл, который отвечал им тихим звоном. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял и не мог поверить, что крепость, которую годами называли мертвой, вдруг заговорила сталью.

На верхней стене ветер бил в лицо.

Южное небо было полно драконов.

У внешней площадки стоял Эрдан Тессар.

Высокий, в темном плаще, с белой печатью Совета на груди. Рядом Дорн, Вирон Сайт и люди в серых плащах. Над ними кружили драконы, готовые к первому огневому удару.

Но теперь между ними и Армавиром поднялась серая сеть.

Не стена.

Не купол.

Линии драконитовой стали, прошедшие по башням, цепям, баллистам и воротам. Они светились в темноте, как память о старом королевстве, которое слишком рано похоронили.

Эрдан смотрел на меня.

Даже с расстояния я видела: он понял.

Он больше не требовал печать у случайной женщины.

Он смотрел на проснувшуюся кровь Армавира.

На хозяйку, которую сам помог создать своим преступлением.

Рядом со мной появился Северьян. Лицо его было бледным.

— Илмара жива, — сказал он тихо. — Ребенок тоже.

— Хорошо.

Он посмотрел на мою руку.

На новый знак.

И опустил взгляд.

Не от стыда.

От признания.

— Печь выбрала тебя.

— Да.

Тавриан встал с другой стороны.

Миреада — чуть позади.

Остромир держал молот у плеча.

Внизу, в городе, зажигались огни.

Армавир просыпался весь.

Эрдан поднял руку.

Его голос, усиленный магией, прошел над стенами:

— Элисана Нарвик-Ровеннар! Совет дает последний шанс избежать уничтожения. Передайте печать, драконит и себя. Иначе кровь тех, кто умрет этой ночью, будет на вас.

Я смотрела на него и впервые не почувствовала себя женщиной, которую обвиняют.

Я почувствовала вес ответа.

Он был огромным.

Но не чужим.

Я подняла руку со знаком Армавира.

Серая сталь на башнях вспыхнула ярче.

— Нет, Эрдан Тессар, — сказала я.

Мой голос подхватила печь.

Стены.

Цепи.

Сталь.

И он прозвучал над всем Железным Армавиром.

— Кровь этой ночи будет на тех, кто пришел жечь чужой дом. А мой дом больше не склоняет голову.

Драконы в небе взревели.

Армавир ответил сталью.

И осада началась.

Глава 18. Новая хозяйка

Глава 18. Новая хозяйка

Первый огонь ударил по южной башне.

Не по воротам.

Не по цепям.

По башне, где стояли люди.

Эрдан Тессар начал с того, что называл порядком.

Дракон в небе сложил крылья, нырнул вниз и выпустил пламя широкой алой полосой. На мгновение мне показалось, что башня исчезнет. Как исчезали слабые стены в старых историях о драконьих войнах. Как должна была исчезнуть любая крепость, если против нее поднимался огонь Совета.

Но Армавир уже не был мертвым.

Серая сеть на стенах вспыхнула.

Не заслоном.

Ответом.

Огонь ударил в башню, разлетелся по драконитовым линиям, прошел вниз, по железным скобам, по старым цепям, по скрытым в камне пластинам. Камень застонал. Люди на стене пригнулись. Два факела погасли. Часть зубцов осыпалась в ров.

Но башня устояла.

Живая.

Раненая.

Устояла.

И весь Армавир увидел это.

Крик поднялся со стен не сразу. Сначала была тишина — та самая, в которой люди проверяют, живы ли они. Потом кто-то на южной башне ударил мечом по щиту.

Один раз.

Второй.

Третий.

И крепость ответила.

Железо по железу. Щиты по камню. Голоса по ветру.

Не радость.

Готовность.

Тавриан рядом со мной поднял рупор.

Он стоял бледный, с тугой повязкой под камзолом, но голос его не дрогнул:

— Баллисты внешний круг! Не бить на смерть без приказа! Крылья, плечи, сброс к морю! Цепные башни — поднять вторую линию!

Команды ушли по стенам быстрее огня.

Я чувствовала их не только ушами.

Теперь крепость отзывалась во мне.

Не так, будто я управляла каждым куском металла. Нет. Это было бы ложью. Армавир не стал моей игрушкой после признания печи. Он просто открылся. Я чувствовала, где драконитовая сталь напряжена, где цепь ждет рывка, где старая баллиста готова, но ее основание треснуло после пожара. Как если бы крепость впервые позволила мне положить ладонь на свое сердце.

Остромир стоял чуть ниже, у механизма старой сигнальной плиты.

— Не дергай сталь как поводья, — сказал он, будто мы были не под огнем драконов, а у печи. — Дай цель.

— Какую?

— Ты хозяйка. Тебе решать.

С юга снова пошел дракон.

На этот раз ниже. Его чешуя была темно-медной, на груди белый знак Совета. Он шел прямо на цепную башню, где люди еще не успели поднять вторую линию.

Тавриан уже отдавал приказ, но я поняла: поздно.

Я положила ладонь со знаком Армавира на холодный край стены.

Серый свет поднялся под кожей.

— Держать, — сказала я. — Не убивать, если можно остановить.

Сталь услышала не слова.

Намерение.

Из гавани рванулась вверх драконитовая цепь.

Она поднялась не полностью — слишком старая, слишком тяжелая,