После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Но Эрдан шел слишком низко и слишком уверенно. Первая цепь ударила по его передним лапам. Вторая захлестнула основание крыла. Он взревел, рванулся вверх, но Северьян ударил сверху, заставляя его потерять высоту.

— Не убивать! — крикнула я, сама не зная кому.

Сталь услышала.

Цепи не сомкнулись на горле.

Они потянули дракона вниз, к внешней площадке, где камень уже светился серыми линиями.

Эрдан упал.

Удар был таким, что южная стена дрогнула.

Драконы Совета закружили выше, но никто не пошел вниз.

Потому что теперь белый дракон Эрдана лежал перед воротами Армавира, скованный драконитовой сталью.

Живой.

Бешеный.

Но связанный.

На внешней площадке началась суматоха. Люди Совета бросились к нему. Дорн попытался отступить к боковой арке.

Миреада, стоявшая на нижнем переходе, подняла арбалет.

Я даже не знала, что она умеет.

Стрела ударила в камень у ног Дорна.

— Следующая будет не мимо, — сказала она.

Ее голос не усиливала магия.

Но Дорн остановился.

Ройс и двое стражников схватили его через минуту.

Вирон Сайт опустил белую печать Совета на камень и поднял руки.

Очень разумный человек.

Очень быстро понял, когда бумага перестала защищать.

Драконы в небе один за другим отходили за внешний круг.

Не все сдались.

Но никто больше не атаковал.

Северьян опустился на стену в человеческом облике уже с ожогом на плече. Кожа там была черная по краю, но заживала. Он едва держался на ногах, но стоял.

— Эрдан жив, — сказал Тавриан.

— И этого я буду стыдиться? — спросил Северьян.

— Нет. Это будет полезно.

Я посмотрела на белого дракона в цепях.

Эрдан пытался превратиться обратно, но цепи не давали. Драконитовая сталь держала не форму, а силу. Он был пойман между зверем и человеком, между властью и телом, которое внезапно перестало быть неприкосновенным.

Остромир стоял рядом и смотрел на него с мрачным удовлетворением.

— Хорошая сталь.

— Вы сейчас хвалите цепи?

— А кого еще? Люди суетятся, драконы орут, цепи работают.

Я почти рассмеялась.

Не смогла.

Сил не осталось.

Но внутри что-то разжалось.

Тавриан поднял рупор.

— Армавир! Огонь Совета остановлен. Эрдан Тессар взят живым. Дорн задержан. Всем башням — проверка раненых, смена на цепях, огонь не опускать до рассвета.

На стенах не сразу поняли.

Потом крик поднялся снова.

Но теперь он был другим.

Не вызов.

Победа, в которую еще боялись поверить.

Я стояла у зубца стены и смотрела вниз, на Эрдана в цепях, на людей, на серый свет стали, на море за воротами.

Победа пахла не лавром.

Дымом, кровью, мокрым камнем и страхом, который не успел уйти.

Миреада поднялась к нам через несколько минут.

— Дорн под охраной. Вирон Сайт просит права свидетеля и обещает дать показания против Эрдана.

— Как неожиданно, — сказала я.

— Очень. Еще Вирена требует защиты в обмен на признание роли Мелласа.

— Дать защиту.

Северьян резко посмотрел на меня.

— После всего?

— После всего. Живые свидетели сейчас полезнее мертвых виновных.

Тавриан кивнул.

— Верно.

— А Эрдан?

— К рассвету цепи ослабят настолько, чтобы он смог вернуться в человеческий облик, — сказал Остромир. — Тогда камера из драконитовой стали. Не вечная, но до суда хватит.

— До какого суда? — спросил Северьян.

Я посмотрела на него.

— До суда островов, домов, и всех женщин, чьи имена он прятал в счетных книгах. Не только драконий Совет будет решать.

Северьян кивнул медленно.

— Я поддержу.

— Как свидетель.

— Как свидетель, — повторил он.

В этом больше не было обиды.

Только принятие.

После полуночи в Зале Ветров собрались те, кто мог стоять.

Не все.

Кто-то был у раненых. Кто-то на стенах. Кто-то в убежищах с детьми. Но семь представителей кланов пришли. Миреада принесла документы. Вирена дала первое письменное признание: Меллас работал по прямому поручению Эрдана; Саврен подавлял мой огонь; Илмаре перенесли отпечаток моей метки; Дорн обеспечивал доступ к старым ходам, архивам и вывоз драконита.

Вирон Сайт подписал показания о том, что белая печать Совета была выдана до ночной атаки на гавань.

Это было важнее, чем его страх.

Значит, Совет знал или планировал.

Дорн молчал, пока ему не показали книги вывоза, свидетельства Тиррена, запись Реска о воде на драконитовую пыль и признание Вирены о старых ходах.

Тогда он сказал только:

— Я исполнял распоряжения.

Стайна Мер ответила:

— Это самое старое оправдание для воров и убийц.

Дорн больше не говорил.

К рассвету семь кланов подписали решение:

Совет драконьих домов лишается права единоличного управления Железным Армавиром.

Белая печать Совета на территории Армавира признается недействительной до открытого разбирательства.

Элисана Нарвик-Ровеннар признается хозяйкой Железного Армавира по ответу Главной печи, суду островов и защите крепости во время осады.

Я подписала последней.

Рука почти не держала перо.

Новый знак на коже был закрыт перчаткой, но я все равно чувствовала его. Сталь и пламя. Башня и волна. Не украшение. Не метка истинной. Не брачная связь.

Ответственность.

После подписания я пошла в лекарское крыло.

Илмара спала.

Бледная, с запавшими щеками, без чужого сияния на руке. На запястье остался неровный ожог, как память о том, что ее амбиция и чужая жестокость встретились в одном месте. Женщина-лекарь сказала, что ребенок жив, сердечный ритм ровный, но Илмаре придется долго восстанавливаться.

Северьян сидел рядом.

Не у ее изголовья, как муж.

Чуть дальше, на стуле у стены.

Когда я вошла, он поднялся.

— Не надо, — сказала я.

Он все равно встал.

— Она подписала показания, когда пришла в себя ненадолго. Попросила передать тебе.

Он протянул лист.

Я взяла.

На бумаге дрожащим почерком было написано все: храм, Вирена, Меллас, ее молчание, ее согласие на обряд, ее страх, ее беременность как часть схемы. В конце — фраза:

Я не прошу прощения. Я прошу защитить ребенка от того, что я помогла сделать.

Я сложила лист.

— Ребенок будет защищен.

Северьян закрыл глаза.

— Спасибо.

— Это не для вас.

— Знаю.

Мы стояли в тишине.

Между нами больше не было живой связи.

Я чувствовала это ясно.

Не пустоту.

Свободу.

Старый шрам на руке оставался, но больше не тянулся к нему. Его присутствие не отзывалось во мне болью брачной цепи. Северьян был рядом, сильный, виновный, все еще красивый в своей усталой суровости, и я могла смотреть на него без прежнего внутреннего рывка.

Больно.

Но свободно.

— Я завтра отправлю письмо