После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Я тоже улыбнулась.

Раньше мне казалось, что после больших побед мир должен измениться сразу. Стать светлее, чище, спокойнее.

Он не стал.

После осады у нас были тела на стенах, раненые в нижних залах, разбитые башни, обгоревший архив, голодный Бергат, малый остров без части зерна и слишком много правды, чтобы уложить ее в один суд.

Эрдан Тессар не пал на колени передо мной в красивом признании. Он молчал в драконитовой камере до тех пор, пока Вирена, Вирон Сайт, Кирсан и архивы дома Астарин не начали говорить вместо него. Потом попытался объявить все заговором Армавира, домом Астарин, Илмарой, мной, Таврианом и кем угодно еще.

Но к тому времени у нас уже были документы.

Подписи.

Пластины Мелласа.

Списки женщин.

Показания Илмары.

Письма Аурелии Астарин.

Книги вывоза драконита.

И самое важное — живой Армавир, который больше не просил разрешения доказать свое право на голос.

Мелласа взяли через месяц после осады.

Не в столице, как ожидали, а в старом приморском монастыре на юге, где он пытался собрать новую лабораторию меток. Его выдали не драконы. Его выдала женщина, у которой он когда-то “лечил” связь после развода. Она пришла в зал прошений Армавира, увидела список имен на стене и впервые поняла, что не одна.

С тех пор у нас появился отдельный зал.

Не красивый.

Нужный.

В старом крыле крепости, где раньше хранили счетные книги, теперь стояли длинные столы, скамьи, шкафы для дел и широкая каменная плита на стене. На ней не было гербов. Только имена.

Самира Керн.

Эврана Рисс.

Рейна Восс.

Мелисса Тарг.

Аурика Вейнт.

Далия Мор.

Кассия Ортис.

И многие другие.

Не все выжили. Не все были найдены. Не все семьи захотели говорить. Но имена больше не лежали в расходных книгах как перевозка, лечение или похороны без вскрытия.

Они стали делами.

Живыми или посмертными.

Свидетельствами.

Требованиями.

Рядом с плитой висел мой первый указ как хозяйки Армавира: ни одна женщина, прошедшая через расторжение брака с драконьим домом, лечение пепельной настойкой, подозрение на подлог метки или закрытое сопровождение Совета, не может быть вывезена через Армавир без независимого осмотра, письменного согласия и свидетеля от зала прошений.

Совет драконьих домов назвал это вмешательством в родовые дела.

Я ответила, что Армавир больше не служит коридором для чужих преступлений.

После этого послы Совета неделю ждали у ворот.

Я не принимала их, пока не закончила проверку насосов в Бергате.

Это было мелочно.

И очень приятно.

— Вы опять улыбаетесь так, будто кто-то у ворот получил плохую новость, — сказал Тавриан за моей спиной.

Я не обернулась сразу.

Узнала шаги.

За этот год я научилась отличать его шаги от всех остальных. Не потому, что они были самыми громкими. Наоборот. Тавриан двигался тихо даже по камню, но у его тишины был свой вес.

— У ворот действительно послы, — сказала я.

— Драконьи?

— Три дома. Верайн, Ортис и Далмир. Просят аудиенции до полудня.

— А вы?

— Думаю, достойны ли они ответа.

Он встал рядом.

На нем был темный мундир главы стражи, но без парадных знаков. После осады он стал носить меньше металла на плечах и больше — в решениях. Рана в боку зажила, оставив неровный шрам. Он никогда не жаловался. Лекарь жаловалась за него.

— Они ждут со вчерашнего вечера, — сказал он.

— Знаю.

— Далмир уже отправил третью записку.

— Значит, у них много бумаги.

Тавриан посмотрел на меня сбоку.

— Вы стали жестче.

— Это плохо?

— Нет. Если помните, что жесткость не должна становиться привычкой вместо мысли.

Я повернулась к нему.

— Вы сейчас наставляете хозяйку Армавира?

— Нет. Говорю женщине, которую люблю.

Сердце все еще не привыкло к этим словам.

Мы не пришли к ним быстро.

После осады между нами было слишком много дел, ран и недосказанного. Он несколько недель держался рядом только как глава стражи. Докладывал. Спорил. Выполнял решения. Не пытался занять место, которое я не давала.

И однажды, в конце зимы, когда метель закрыла гавань и мы остались в Главной печи после совещания с кузнецами, он сказал:

“Я хочу поцеловать вас. Не потому, что вы слабы, не потому, что вам нужна опора, не потому, что вы теперь хозяйка. А потому что вы — это вы. Если ответ нет, я отойду и больше не подниму этот вопрос, пока вы сами не захотите.”

Я тогда рассмеялась.

Не красиво.

Почти нервно.

Потому что впервые мужчина спросил не право на меня, а мое желание.

Я сказала да.

С тех пор прошло семь месяцев.

Мы не объявляли брачный союз. Не надевали браслеты. Не спешили давать Армавиру новую сказку о хозяйке и ее защитнике.

Я не хотела, чтобы мое имя снова стало половиной чужого.

Тавриан не просил.

Он просто был рядом.

Когда я принимала первые посольства.

Когда суд островов утверждал новую хартию.

Когда Бергат впервые за десять лет встретил зиму с работающими насосами.

Когда Илмара родила дочь.

Когда пришло письмо Северьяна.

Я посмотрела на свои руки.

Левая была без перчатки. Я больше не прятала знак Армавира постоянно. На коже, там, где когда-то был брачный ожог, лежала линия стали и пламени: серая, тонкая, живая. Не кричащая. Не сияющая для чужого восхищения. Просто моя.

— Вы слишком спокойно говорите это на стене, — сказала я.

— Что именно?

— Что любите.

— А нужно беспокойно?

— Раньше мне казалось, что любовь должна сносить двери.

— Обычно после этого приходится чинить двери.

Я рассмеялась.

Тавриан редко шутил, но когда делал это, мне приходилось держать лицо, чтобы Миреада не говорила потом, будто хозяйка Армавира улыбается на совещаниях без уважительной причины.

— Я тоже люблю вас, — сказала я.

Он не ответил сразу.

Не потому, что сомневался.

Потому что эти слова до сих пор стоили нам обоим осторожности.

— Знаю, — сказал он наконец.

Я подняла бровь.

— Уверенно.

— Надеюсь.

— Лучше.

Его рука легла рядом с моей на каменный зубец стены. Не поверх. Рядом. Наши пальцы почти касались, и этого было достаточно, пока вокруг ходили стражники и грузчики в порту.

Я сама накрыла его ладонь своей.

Он не сжал сразу.

Дал мне сделать движение до конца.

Потом переплел пальцы.

Внизу ударил портовый колокол: корабль получил разрешение на разгрузку.

Серые чайки поднялись над