Свобода без корсета - Людмила Вовченко

совещания. — Опасный симптом. — Для тебя. Арман положил чертежи на стол. — Здесь новая схема поставок. Первая партия мягкого шёлково-шерстяного полотна будет готова через шесть недель. Александр утвердил изменения обработки. Маргарита развернула лист. Чёткие линии. Расчёты. Плотность. Ширина полотна. Цена опытной партии. Никаких подарков. Никаких семейных скидок, спрятанных под красивыми словами. Честный договор между её ателье и фабрикой де Бомонов. И именно поэтому он был ценнее любого приданого. — Цена хорошая, — сказала она. Арман кивнул. — Для первой партии. — А для второй? — Если объём вырастет, снизим на семь процентов. — На десять. — Восемь. — Девять и доставка за ваш счёт. Арман улыбнулся. — Ты ещё даже не стала моей невесткой, а уже разоряешь фабрику. — Значит, тренируюсь заранее. Изабель поправила вазу на четверть дюйма. — Девять процентов, Арман. Он посмотрел на жену. — Ты на чьей стороне? — На стороне разумного договора. — То есть её. — Сегодня — да. — Предательство. — Брак закаляет. Маргарита провела пальцем по цифрам. — Девять процентов и доставка. Арман протянул руку. — Договорились. Она пожала её. — Камилла, внеси в расчёты. — Уже. — Софи, первая партия пойдёт на нижние основы и дорожные платья. — Знаю. — Элоиза… — Узор для новой линии уже готов. Маргарита подняла голову. — Какой? Элоиза раскрыла папку. На листе лежал рисунок из тонких пересекающихся линий. Не цветы. Не листья. Не привычные завитки. Дыхание. Так это выглядело. Лёгкие волны, расходящиеся от центра, будто ткань сама помнила движение грудной клетки. — Красиво, — сказала Маргарита. Элоиза покраснела. — Я подумала… если платье должно позволять дышать, то и вышивка может это показывать. Но не слишком явно. — Именно так. Жанна сверху спросила: — А можно я спущусь и тоже посмотрю? — Сначала закрепи вывеску. — Я уже почти. — Ты говоришь это десять минут. — Потому что время идёт быстрее, когда человек занят искусством. Софи дёрнула лестницу. — Я всё делаю! Смех прокатился по салону. И Маргарита вдруг поймала себя на том, что стоит посреди шума, пыли, тканей, счетов, чужих голосов и незаконченных стен — и счастлива. Не красивым праздничным счастьем. Не тем, которое выставляют в окне. Настоящим. Рабочим. Смешным. С запахом краски, кофе и нового дерева. Она успела построить это. Не одна. Но сама. Не позволив никому взять её жизнь в управление. И теперь оставалось только одно. Предложение. Через четыре дня. Сегодня. Маргарита посмотрела на часы. Половина третьего. Александр должен был появиться в четыре. Если верить Изабель. Если, конечно, Изабель не считала, что слово «не вмешиваюсь» означает «лично проверила кольцо, маршрут, цветы, погоду и выражение лица жениха». — Где он? — спросила Маргарита. Слишком быстро. Слишком небрежно. Изабель медленно повернулась. — Кто? — Поставщик фурнитуры. — Разумеется. — Я жду застёжки. — Конечно. — Что? — Ничего. — Изабель. — Маргарита. Они смотрели друг на друга. Арман тихо отошёл к окну. Камилла вдруг очень заинтересовалась счетами. Жанна, спустившись наконец со стремянки, прошептала Софи: — Она нервничает. — Все видят. — А она знает? — Нет. — Сказать? — Хочешь умереть до предложения? Жанна задумалась и благоразумно промолчала. Маргарита сложила чертежи. — Я не нервничаю. Изабель кивнула. — Конечно. — И не жду. — Безусловно. — У меня работа. — Это заметно. — Вы сегодня особенно раздражающая. — Значит, всё идёт по плану. Маргарита уже открыла рот, чтобы ответить, когда дверь салона распахнулась. Вошла Адель. Не одна. Рядом с ней стояла графиня де Ларош. А позади — три молодые женщины в дорожных платьях и с тем особым выражением лиц, которое Маргарита уже научилась узнавать. Они пришли за новым. — Добрый день, — сказала графиня. — Надеюсь, вы не заняты. В салоне, где Жанна держала молоток, Софи — лестницу, Арман — чертежи, Изабель — вазу, а Камилла — три открытые книги, вопрос прозвучал почти издевательски. — Совершенно нет, — сказала Маргарита. Графиня оглядела помещение. — Вижу. Адель улыбнулась. Сегодня на ней было простое дневное платье светло-серого цвета с лиловой отделкой. Уже не то первое робкое. Новое. Сшитое по тем же принципам: мягкая поддержка, свободный шаг, лёгкий корсет. И она держалась иначе. Не только в платье. В себе. — Я привела клиенток, — сказала Адель. — Ты? — спросила Изабель. Девушка повернулась к ней. — Да. В голосе не было просьбы о разрешении. Только сообщение. Изабель замолчала. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Адель слегка расправила плечи. Одна из её спутниц, рыжеволосая девушка с веснушками, сказала: — Мы хотим такие платья, в которых можно нормально сидеть. Вторая, темноволосая, добавила: — И танцевать. Третья, самая юная, покраснела: — И не падать в обморок. Маргарита посмотрела на них. — Прекрасное начало. Графиня де Ларош села в кресло. — Я тоже хочу заказать платье. Изабель уронила вазу. Не совсем. Только едва не выпустила. Арман успел подхватить. — Изабель, — сказал он, — ты нервничаешь. Она вырвала вазу из его рук. — Она скользкая. — Фарфор? — Ты. Графиня наблюдала за ними с удовольствием. — Я хочу платье для Лоншана. Маргарита замерла. Ипподром. То самое место. Толпа. Газеты. Женщины в новых силуэтах. Скандал, который должен стать не концом, а началом. — Для скачек? — спросила она. — Именно. — Смелое? — Нет. Графиня чуть улыбнулась. — Наглое. Маргарита почувствовала, как внутри вспыхнул огонь. Вот он. Финальный рисунок. Не свадьба как единственная точка. Не мужчина как награда. А выход. Публичный. Яркий. Три, пять, семь женщин в платьях, которые двигаются иначе. Без тяжёлой брони под тканью. С прямыми спинами. С правом занимать пространство. — Сколько времени? — спросила Маргарита. — Три недели. Камилла задохнулась. Софи сказала: — Мало. Элоиза — одновременно: — Достаточно. Жанна подняла руку: — Я могу не спать. — Ты и сейчас работаешь не всегда в сознании, — ответила Софи. Маргарита подошла к столу. Развернула чистый лист. — Хорошо. Изабель посмотрела на неё. — Маргарита. — Да? — У тебя сегодня… Она остановилась. Графиня де Ларош перевела взгляд с неё на дверь. Потом на Изабель. И вдруг улыбнулась. — Ах. Маргарита прищурилась. — Что «ах»? Никто не ответил. Даже Жанна. И это было уже совсем подозрительно. В этот момент на улице раздался автомобильный сигнал. Один короткий. Потом второй. Мадам Пулен у