Свобода без корсета - Людмила Вовченко

окна всплеснула руками. Булочник снова высунулся из двери. На противоположном тротуаре остановились прохожие. Маргарита медленно повернула голову. — Только не говорите, что он опять приехал на этой чёрной машине. Изабель взяла перчатки. — Не скажу. — Изабель. — Что? — Вы знали. — О чём? — О времени. — Возможно. — О месте. — Отчасти. — О всём. — Это слишком широкая формулировка. Маргарита пошла к двери. Все двинулись следом. Она резко обернулась. — Нет. Остановились все. Изабель. Арман. Адель. Камилла. Софи. Элоиза. Жанна. Графиня. Три новые клиентки. Даже Луиза с подносом. — Я сказала — нет. Изабель подняла бровь. — Мы просто выйдем подышать. — Одновременно? — В помещении краска. — Изабель. Графиня спокойно сказала: — Я имею право посмотреть. Я принесла заказ. Маргарита закрыла глаза. — Прекрасно. Идёмте все. Позовите ещё улицу. Вдруг кто-то пропустит. Жанна радостно распахнула дверь. Улица действительно уже не собиралась ничего пропускать. Чёрный автомобиль стоял у тротуара, блестя под весенним солнцем. Но Александр был не возле него. Он стоял у цветочной лавки мадам Пулен. Без шляпы. В тёмном костюме. С букетом белых и бледно-розовых пионов в руках. Не роз. Маргарита сразу это заметила. Пионы. Живые. Чуть растрёпанные. С тяжёлыми лепестками, готовыми распуститься полностью. Не идеальные. Именно поэтому прекрасные. Александр увидел её. И всё вокруг снова стало фоном. Улица. Соседи. Автомобиль. Изабель, которая наверняка уже мысленно управляла погодой. Он смотрел только на Маргариту. Не улыбался широко. Но глаза были тёплыми. Открытыми. Она спустилась с порога. Остановилась перед ним. — Вы привезли цветы. — Да. — Не белый шёлк. — Мама опередила. За спиной Изабель сказала: — Я всё слышу. Маргарита не обернулась. — Не кольцо на бархатной подушке? — Оно в кармане. — Практично. — Я старался. — И вся улица здесь. Александр оглянулся. Мадам Пулен демонстративно поправляла букеты. Булочник держал полотенце на плече. Жанна висела на дверном косяке. Камилла стояла рядом с Адель. Арман обнимал Изабель за талию, чтобы та не сделала вид, что случайно вышла вперёд и начала руководить. Графиня де Ларош вообще расположилась у окна салона как в театральной ложе. — Я рассчитывал на меньшее количество зрителей, — сказал Александр. — Вы плохо знаете наш квартал. — Уже понял. Он протянул ей цветы. Маргарита взяла. Пионы пахли свежестью, зеленью, прохладой и весной. — Почему они? — Потому что розы слишком правильные. Она подняла глаза. — И? — Вы не правильная. За спиной Жанна тихо ахнула. Маргарита медленно улыбнулась. — Опасное начало. — Знаю. — Продолжайте. Александр выдохнул. И впервые она увидела, что он действительно волнуется. Не скрытая тревога в пальцах. Не тень в глазах. Настоящее волнение взрослого мужчины, который может управлять фабрикой, спорить с поставщиками, выдерживать мать, но сейчас стоит перед одной женщиной и не знает, позволит ли она ему войти в её будущее. Он достал из кармана маленькую коробочку. Не встал на колено. Маргарита вдруг почувствовала благодарность. Не потому, что жест был бы плох. А потому что он знал её. Она не хотела, чтобы мужчина склонялся перед ней как проситель. Она хотела стоять рядом. На одном уровне. Александр открыл коробочку. Кольцо было не огромным. Не показным. С тёмно-зелёным камнем в центре и двумя маленькими бриллиантами по краям. Цвет Изабель. Цвет её первого союзного платья. Цвет нового начала. — Маргарита Лакруа, — сказал он, — вы уже знаете, что я вас люблю. — Да. — Знаете, что я не собираюсь управлять вашим ателье. — Хорошее начало. — Не буду решать, сколько вы должны работать. — Ещё лучше. — Не стану просить вас говорить тише. — Разумно. — И никогда не попрошу отказаться от того, что делает вас собой. Маргарита перестала улыбаться. Не потому, что ей стало грустно. Потому что слова вошли слишком глубоко. — Я не обещаю, что всегда буду понимать вас сразу, — продолжил Александр. — Но обещаю слушать. Не обещаю, что мы не будем спорить. Арман за спиной тихо сказал: — Это невозможно. Изабель ткнула его локтем. Александр даже не повернулся. — Но обещаю не путать любовь с властью. И если однажды вы почувствуете, что рядом со мной вам стало тесно… — Я распорю шов, — сказала Маргарита. — Да. Он улыбнулся. — А я помогу сшить заново. У неё защипало глаза. Совершенно неприлично. На улице. Перед всем кварталом. Перед Изабель, которая потом будет помнить этот момент дольше, чем государственные события. — Вы подготовились, — сказала Маргарита. — Четыре дня. — Долго. — Очень. — И чего вы хотите? Он посмотрел ей прямо в глаза. — Чтобы вы стали моей женой. Не частью моей фамилии. Не украшением дома. Моей семьёй. На ваших условиях. И на наших общих. Тишина на улице стала почти абсолютной. Даже автомобиль перестал трещать, будто тоже ждал. Маргарита посмотрела на кольцо. Потом на него. Потом на людей за спиной. Камилла уже плакала. Жанна плакала ещё раньше и теперь не скрывала. Адель держала Изабель за руку. Арман улыбался. Графиня де Ларош ждала с видом человека, который не сомневается, но любит хороший финал. Изабель стояла прямо. Глаза блестели. И всё-таки она не вмешивалась. Вот это было настоящее чудо. Маргарита снова посмотрела на Александра. — У меня есть условие. Он едва заметно выдохнул. — Конечно. — Свадьба не раньше, чем мы закончим коллекцию для Лоншана. За спиной раздался возмущённый вдох Изабель. — Маргарита! Она обернулась. — Вы молчали почти две минуты. Не портите рекорд. Арман рассмеялся. Изабель прижала пальцы к виску. — Три недели? — Минимум. — Белый шёлк уже раскроен. Маргарита резко повернулась. — Что значит раскроен? Софи осторожно подняла руку. — Только пробный слой. — Софи! — Мадам де Бомон сказала, что ткань должна отлежаться. — И ты поверила? — Она убедительна. Изабель выпрямилась. — Я экономила время. — Вы невозможны. — Это семейное. Александр тихо произнёс: — Маргарита. Она повернулась к нему. Он всё ещё держал коробочку. Ждал. Не давил. Не требовал закончить спор быстрее. И Маргарита вдруг рассмеялась. Потому что именно этого хотела. Не идеальной тишины. А жизни. С работой. С безумной будущей свекровью. С подругами. С тканями. С мужчиной, который способен стоять с кольцом в руке, пока она спорит о сроках коллекции. — Да, — сказала она. Александр замер. — Да? — Да, я выйду