Свобода без корсета - Людмила Вовченко

пальцами по его щеке. — Это была твоя идея. Он привычно накрыл её ладонь своей. — Но вдохновение было твоим. Луиза демонстративно закрыла себе глаза ладошками. — Фу-у... Изабель посмотрела на внучку. — Что значит "фу"? — Они сейчас будут смотреть друг на друга. Арман прыснул. — И? — Потом папа обязательно поцелует маму. — И что в этом плохого? Луиза трагически вздохнула. — Мне придётся ждать. Маргарита рассмеялась. — Чего ждать? — Пока закончится любовь. Александр серьёзно посмотрел на дочь. — Боюсь, это займёт очень много лет. Малышка обречённо опустила плечи. — Тогда я пошла к дедушке. — Почему? — Он быстрее отпускает. Арман торжествующе расправил плечи. — Хоть кто-то меня ценит. Изабель сухо заметила: — Не обольщайся. Она просто знает, у кого можно выпросить пирожное. Луиза уже убегала по дорожке, звонко смеясь. Маргарита проводила её взглядом. Потом снова посмотрела на Александра. Они остались рядом. Без слов. Без необходимости что-либо доказывать. Он осторожно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо. Совсем так же, как делал это много лет назад. Пальцы едва коснулись её виска. Тёплые. Надёжные. Маргарита привычно наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони. И поняла, что даже спустя годы это движение остаётся для неё самым родным на свете. Александр слегка улыбнулся. — О чём думаешь? Маргарита переплела свои пальцы с его. Когда-то её ладонь казалась совсем маленькой рядом с его рукой. Теперь ощущение осталось прежним. Только появилось ещё кое-что. Память. Память о десятках таких моментов. О бессонных ночах над новыми коллекциями. О долгих разговорах возле камина. О путешествиях на фабрики. О ссорах из-за очередного безумного проекта. И о том, что за все эти годы он ни разу не попросил её стать меньше. — О том, что я счастлива, — тихо ответила она. — Всего лишь? Она подняла бровь. — Не напрашивайся на комплименты. — Почему? — Потому что ты и так слишком доволен собой. Он негромко рассмеялся. Этот смех она любила не меньше его взгляда. Редкий. Тихий. Настоящий. — Тогда скажи что-нибудь колкое. — С удовольствием. Маргарита поправила ворот его рубашки. — Ты опять забыл поесть. — Уже донесли? — По твоему лицу видно. — Что именно? — Что ты снова просидел на фабрике до самого утра. — Мы испытывали новую пряжу. — А потом? — Потом проверяли окраску. — А потом? Он виновато улыбнулся. — Забыл про обед. Она тяжело вздохнула. — Великий промышленник. — Да. — Мужчина, который способен придумать ткань будущего. — Возможно. — Но которого всё ещё приходится кормить. — Это самая приятная часть брака. Маргарита тихонько толкнула его локтем. — Нахал. Он поймал её руку. Поднёс к губам. Очень медленно поцеловал кончики пальцев. Никакой показной страсти. Только привычная нежность двух людей, которые уже давно знали язык прикосновений лучше любых слов. — Ты всё ещё краснеешь, — сказал он совсем тихо. — Неправда. — Правда. — Это солнце. — Конечно. — И вообще... Она посмотрела ему прямо в глаза. — Не смотри так. — Как? — Будто мы снова познакомились. Он приблизился ещё немного. Так близко, что она почувствовала его дыхание. — А я каждое утро знакомлюсь с тобой заново. Маргарита тихо фыркнула. — Красиво говоришь. — Потому что правда. Он осторожно коснулся губами её лба. Потом виска. Совсем легко. Будто благодарил судьбу за ещё один прожитый вместе день. Она закрыла глаза. Так спокойно ей было только рядом с ним. Именно спокойствие оказалось самым большим подарком взрослой любви. Не вспышки. Не буря. А уверенность, что если вечером она вернётся домой усталой, раздражённой, измазанной мелом, нитками и краской, её всё равно встретят тем самым взглядом. — Мамочка! Спокойствие закончилось мгновенно. Луиза вылетела из сада так быстро, что за ней едва поспевал огромный рыжий пёс. — Папа! — Что случилось? — Бабушка опять спорит с дедушкой! Маргарита с Александром переглянулись. — О чём на этот раз? — спросил Александр. — О клумбе. — Только? — Нет. — Тогда о чём ещё? — О том, что дедушка неправильно посадил розы. — А дедушка? — Говорит, что они сами выросли. Маргарита засмеялась. — Пойдём спасать дедушку? Луиза энергично закивала. Вся троица направилась в сад. Под старой липой действительно разворачивалось очередное семейное сражение. Арман держал лопату. Изабель — секатор. И оба выглядели так, будто сейчас будут делить не клумбу, а французскую корону. — Арман! — Что? — Я двадцать лет говорю тебе, что белые розы нельзя сажать рядом с тёмно-красными. — Почему? — Потому что они спорят. — Цветы не умеют спорить. — Зато ты умеешь. Арман заметил подошедших. — Скажи ей. Александр благоразумно остановился в нескольких шагах. — Нет. — Почему? — Я уже женат. Маргарита едва удержалась от смеха. Арман обречённо посмотрел на сына. — Предатель. — Опытный человек. Изабель победно сложила руки. — Видишь? — Вижу. — Значит, пересаживаем. — Нет. — Арман. — Изабель. Маргарита присела рядом с клумбой. Внимательно посмотрела на цветы. Потом на свекровь. — Можно вопрос? — Конечно. — Ты действительно переживаешь из-за роз? Изабель помолчала. Совсем немного. А потом неожиданно улыбнулась. — Нет. — Тогда почему? Она тихо вздохнула. — Потому что если мы перестанем спорить, Арман решит, что я заболела. Наступила секунда тишины. Потом Арман подошёл к жене. Осторожно обнял её за плечи. — Вот видишь. — Что? — Я же говорил. — Что именно? — Ты без меня скучаешь. Изабель закатила глаза. Но не отстранилась. — Самодовольный человек. — Любимый. Она хотела что-то возразить. Не смогла. Только покачала головой. Маргарита почувствовала, как Александр незаметно обнял её за талию. Она привычно прислонилась к нему. Луиза устроилась прямо на траве между дедушкой и бабушкой. Рыжий пёс растянулся рядом. Сад утопал в цветах. Пахло жасмином, пионами, розами, свежескошенной травой и тёплым летним вечером. Дом был наполнен смехом. Фабрика продолжала создавать лучшие ткани Франции. Дом Лакруа открывал уже четвёртый салон. Молодые девушки учились не только шить красивые платья, но и не бояться собственного отражения. И где-то далеко по Парижу всё чаще можно было увидеть женщину, которая свободно поднималась по ступеням экипажа, легко смеялась, уверенно шла навстречу ветру и даже не задумывалась, что когда-то это считалось невозможным. Маргарита посмотрела на дочь. Та уже увлечённо заворачивалась в длинный кусок шёлка, изображая величайшего модельера