Свобода без корсета - Людмила Вовченко

за вас. Жанна закричала первой. Потом Камилла. Мадам Пулен уронила секатор. Булочник хлопнул ладонью по прилавку. Арман обнял Изабель. Адель рассмеялась. Графиня де Ларош сказала: — Наконец-то. Александр надел кольцо Маргарите на палец. Камень вспыхнул зелёным в солнечном свете. Он поднял её руку. Поцеловал. А потом, не обращая внимания на улицу, цветочницу, мать, графиню и весь Париж, притянул Маргариту к себе и поцеловал в губы. Не долго. Не вызывающе. Но достаточно, чтобы Жанна снова издала звук, который нельзя было считать приличным. Когда Александр отстранился, Маргарита сказала: — Если вы думаете, что после этого я уступлю фабрике десять процентов… — Девять. — Хорошо. Он улыбнулся. — Я счастлив. — Это пройдёт после первой совместной сметы. — Не думаю. Изабель подошла к ним. Маргарита приготовилась к речи. К замечанию. К поправке перчатки. К обсуждению сроков. Но Изабель просто обняла её. Крепко. Без слов. На одну короткую секунду. И этого оказалось достаточно. Потом, конечно, она отстранилась и сказала: — Три недели — слишком долго. Маргарита рассмеялась сквозь слёзы. — Вот теперь я вас узнаю. — Я готова дать две. — Три. — Две с половиной. — Изабель! — Что? Свадебный сезон не бесконечен. Арман вздохнул. — Дорогая, дай невесте хотя бы пять минут. Изабель посмотрела на часы. — Уже прошло четыре.

Изабель всё-таки выдержала ещё целых две минуты.

Ровно две. Потом глубоко вдохнула, словно собиралась объявить войну половине Европы, и совершенно серьёзно произнесла: — Хорошо. Теперь, когда все уже накричались, наплакались и окончательно испортили мне репутацию сдержанной женщины, предлагаю перейти к действительно важным вопросам. Маргарита подозрительно посмотрела на неё. — Каким именно? — К платью. Арман закрыл лицо ладонью. — Изабель… — Что? — Сын только что сделал предложение. — Именно поэтому и нужно говорить о платье сейчас, пока никто не успел предложить кружево с рюшами. Маргарита рассмеялась так искренне, что даже слёзы окончательно высохли. — Нет. — Что «нет»? — Никаких рюшей. — Я ещё не предлагала. — Но собирались. — Немного. — Нет. — Совсем чуть-чуть. — Изабель. — Хорошо. Она подняла руки, изображая капитуляцию. — Никаких рюшей. Жанна облегчённо выдохнула. — Слава Богу. Софи спокойно добавила: — А я уже приготовилась спороть половину юбки. — Ты слишком любишь ножницы, — заметил Арман. — Они честнее людей. — Это начинает меня пугать. Софи пожала плечами. — Поздно. Все снова рассмеялись. Три недели пролетели так быстро, что Маргарита потом не могла вспомнить, где заканчивался один день и начинался другой. Париж словно подхватил их работу и понёс вперёд. В новом салоне с утра до вечера шуршали ткани. Стук ножниц смешивался с запахом свежего кофе, горячего утюга и весеннего дождя, который почти каждый вечер проходил по мостовым, оставляя после себя прохладу и отражения фонарей. Женщины приходили одна за другой. Сначала осторожно. Почти шёпотом. — Мне сказали… у вас можно дышать… Потом смелее. — Хочу платье, в котором смогу сама сесть в экипаж. Потом уже с улыбкой. — Муж ворчит. Значит, шейте два. И Маргарита вдруг поняла, что настоящая революция никогда не начинается с громких речей. Она начинается с маленького вопроса. «А можно иначе?» И однажды этот вопрос перестаёт быть вопросом. Становится нормой. День скачек на ипподроме Лоншан выдался тёплым. Небо было высоким, чистым, с лёгкими белыми облаками. По аллеям тянулись экипажи. Господа в цилиндрах. Дамы в огромных шляпах. Шёлк. Лён. Запах духов, свежей травы, лошадей и молодой листвы. Маргарита стояла у входа рядом с Изабель. Позади них — Адель. Графиня де Ларош. Ещё четыре постоянные клиентки ателье. И каждая была одета по-своему. Не одинаково. Не как солдаты одной армии. Каждая сохранила себя. Но двигались они одинаково свободно. Легко. Естественно. Когда они вошли на ипподром, разговоры вокруг постепенно начали стихать. Как тогда. Много лет назад. Только теперь Маргарита знала, что будет дальше. Дамы оборачивались. Мужчины переставали говорить. Кто-то смотрел с восхищением. Кто-то — с возмущением. Кто-то — с откровенным любопытством. Одна пожилая аристократка громко сказала: — Господи… они же почти без корсетов… Маргарита спокойно повернулась. — Нет, мадам. Та удивлённо посмотрела на неё. — Что? — Не «почти». Она улыбнулась. — Просто без мучений. Рядом Изабель тихо кашлянула. Очень подозрительно похоже на смешок. Через несколько минут к ним подошла молодая журналистка. Совсем ещё девочка. С блокнотом в руках. — Простите… это правда, что вы считаете удобство важнее традиции? Маргарита посмотрела на неё. Потом на женщин вокруг. На Адель. На Изабель. На графиню. На собственные руки. — Нет. Журналистка быстро подняла карандаш. — Тогда что? — Я считаю, что женщина не обязана выбирать между красотой и возможностью дышать. Девушка записала каждое слово. — Можно ещё вопрос? — Конечно. — Как называется ваш новый стиль? Маргарита задумалась. На несколько секунд. Потом улыбнулась. — Никак. — Но… — Это не стиль. Она посмотрела на женщин вокруг. — Это просто свобода. Через месяц новый салон уже перестал вмещать всех желающих. Через два месяца фабрика де Бомонов запустила отдельную линию более мягких тканей. Через полгода в газетах начали писать не о скандале, а о новом направлении французской моды. И почти никто уже не вспоминал, сколько людей в самом начале называли эту идею безумием. Свадьбу сыграли тихо. Настолько тихо, насколько это вообще было возможно рядом с Изабель. Церковь утопала в белых пионах. Арман потом долго уверял, что цветов было больше, чем гостей. Изабель возмущалась. — Неправда. — Правда. — Цветы создавали атмосферу. — Они создавали отдельное государство. Маргарита только смеялась. Её платье оказалось именно таким, каким она хотела. Без тяжёлого корсета. Без бессмысленной роскоши. Белый шёлк мягко струился по фигуре. Тонкая вышивка Элоизы почти не бросалась в глаза. Но стоило солнечному свету коснуться ткани, как по подолу пробегали серебристые линии, похожие на дыхание ветра. — Красиво, — тихо сказал Александр, когда впервые увидел её. — Правда? — Нет. Она удивлённо посмотрела. — Это слишком слабое слово. Он осторожно поправил выбившуюся прядь волос. — Ты дома. Маргарита почувствовала, как сердце стало совсем спокойным. Она улыбнулась. — Тогда пойдём. — Куда? — Жениться. — Хорошая мысль. Когда церемония закончилась, гости вышли на площадь перед церковью. Жанна первой бросилась обнимать молодожёнов. Камилла терпеливо дождалась своей очереди. Софи просто крепко пожала Александру руку. — Береги её. Он серьёзно кивнул. — Обязательно. — И не мешай