В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

— Хорошо, — отвечаю я, хотя уверена, что всем очевидно, что это ложь. Сегодня утром я заметила тёмные круги у себя под глазами. — А тебе?

— Хорошо, — повторяет он, и по его тону я понимаю, что он тоже говорит неправду.

Несколько мгновений между нами царит тишина, которую нарушает только появление горничной. Она приносит мне миску овсяных хлопьев, измельчённых в блендере, маленькие фарфоровые формочки с сливками, мёдом и сухофруктами, а также тарелку с толстым слоем бекона и яичницей-глазуньей. Поставив всё это передо мной, она возвращается с кувшином воды и нервно смотрит на меня.

— Чай или кофе, мэм? — Спрашивает она, и я на секунду замираю, сбитая с толку. Я никогда раньше не жила с персоналом, и это меня немного удивляет.

— Эм, чаю, — прошу я, и она, кивнув, убегает. Я беспомощно смотрю на Роуэна. — Это странно.

— Для них это тоже странно, — говорит он, откусывая кусочек колбасы. — Они привыкли, что я всегда рядом и в основном предоставлен сам себе. Теперь я привёл домой жену, и они все стараются произвести на тебя впечатление.

Я моргаю.

— Им это не нужно.

Роуэн усмехается.

— Я уверен, они это поймут.

Он снова погружается в молчание, и я беру ложку, чтобы размешать овсянку.

— Спасибо тебе, — говорю я наконец. — За то, что привёл меня сюда. Я знаю, что была расстроена из-за этого, и мне всё ещё не по себе от того, что я далеко от дома, или от того, что у меня нет мобильного телефона. Но я чувствую себя в большей безопасности. Действительно. Так что... спасибо тебе. И... — Я колеблюсь, прикусывая губу. — Прости, что не рассказала тебе о сообщениях раньше.

Роуэн медленно откладывает вилку.

— Я бы хотел, чтобы ты это сделала, — произносит он наконец. — Не могу сказать, что я не расстроен из-за этого, девочка. Но, полагаю, у тебя тоже есть причины злиться на меня. Так что оставим всё как есть. Я рад, что теперь ты чувствуешь себя в большей безопасности. Так и есть.

Я киваю, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Итак, что мы будем делать с этим… с ним? Крисом? Что ты собираешься делать?

Лицо Роуэна мгновенно становится серьёзным.

— Позволь мне разобраться с этим, девочка, — говорит он твёрдо. Я открываю рот, чтобы возразить, но он качает головой. — Я серьёзно. Позволь мне решить эту проблему, Женевьева.

— Но... — я смотрю на него. — Я хочу знать, что происходит. Мне нужна информация. — Мне кажется, я понимаю, что означает «позволь мне разобраться с этим». Я представляю, какое решение примет Роуэн, и меня охватывает страх при мысли о том, что кто-то может пострадать из-за угроз мне. Но я также не хочу, чтобы Крис продолжал преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я не хочу жить в постоянном страхе за свою безопасность. Я не знаю, как со всем этим смириться.

Должно быть, все мои мысли отражаются на лице, потому что Роуэн протягивает руку и касается моей ладони.

— Он пытался убить тебя, сладкая. — Говорит он.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд.

— Я знаю, — отвечаю я.

Роуэн берёт мою руку в свою.

— Ты моя жена, Женевьева. И я сказал, что, если он ещё хоть раз прикоснётся к тебе, я убью его. — Его хватка усиливается. — Его жизнь закончилась в тот момент, когда он нанял кого-то, чтобы убить тебя.

Я с трудом сглатываю и убираю свою руку, — не потому, что не хочу, чтобы он прикасался ко мне, а потому, что внезапно мне это начинает нравиться. Я не знаю, что чувствую, потому что мне не должна нравиться мысль о том, что мой муж готов убить ради меня. Неужели он действительно способен на такое? Убить человека только за то, что тот прикоснулся ко мне? За то, что он мне угрожал?

Горничная возвращается с моим чаем, и момент прерывается. Роуэн отводит взгляд, возвращается к своему телефону и тянется за вилкой. Мы сидим в тишине, и последнее, что он сказал, остаётся между нами.

«Его жизнь была закончена в тот момент, когда он нанял кого-то убить тебя».

* * *

Остаток первой недели в Ирландии проходит, и с каждым днём я всё больше понимаю, почему Роуэн так долго выбирал это место для своего дома. Погода здесь изменчива: для раннего лета она прохладная, а иногда дождливая и ветреная. Однако в пейзажах, архитектуре и всём остальном, что нас окружает, есть красота, которая заставляет меня осознавать, как трудно ему было оставить всё это.

Я заметила, что с тех пор, как мы вернулись, в нём словно исчезло напряжение, о котором я даже не подозревала. За эти дни мы наладили свой ритм жизни. Мы вместе обедаем, а Роуэн проводит несколько часов в своём кабинете, разговаривая со своим отцом и делая всё возможное, чтобы помочь вести дела. Я же звоню Эвелин и Далии, уверяя их, что со мной всё в порядке.

Роуэн избегает разговоров о Крисе, но я не настаиваю. Часть меня не хочет знать, что происходит. Я понимаю, что, когда мы вернёмся в Нью-Йорк, это, скорее всего, будет означать, что он мёртв. Тогда мне придётся смириться с тем, что я чувствую по этому поводу, но сейчас я не хочу об этом думать.

Я должна сосредоточиться на том, что нам всё ещё нужно попытаться зачать ребёнка. Интересно, когда я проверю свой трекер и вижу, что он горит зелёным цветом, который указывает на мой фертильный период, Роуэн просто будет ждать, пока я что-нибудь скажу? Или он проигнорирует тот факт, что у нас ещё не было секса? Я не могу избавиться от мысли, что, если мы будем спать вместе здесь, это будет иметь значение. Что всё будет по-другому.

С того момента, как я зашла в столовую на завтрак, я поняла, что он следит за днями так же внимательно, как и я. Когда я вхожу, его взгляд скользит по мне, и в нём появляется что-то голодное и первобытное, что заставляет меня дрожать. Он смотрит на меня так, будто хочет съесть меня вместо еды, и я с трудом сглатываю, отступая на стул по другую сторону от него.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что он замечает мою сдержанность.

— Доброе утро, — наконец произносит он и возвращается к своей еде, доедая её в тишине, прежде чем встать и покинуть комнату.

Я не вижу его до конца дня. Я провожу время, блуждая по поместью, осознавая, что намеренно