В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

— Роуэн! Это не...

Моя рука сжимает тонкий шёлк её платья, поднимая его вверх, в то время как другая рука лихорадочно расстёгивает пояс.

— Не волнуйся, тайбсих(драгоценная), — рычу я, освобождая свой пульсирующий член одним поспешным движением. — Я не буду тебя целовать. Я не сделаю ничего из того, что, по твоим словам, запрещено. Но единственное, что я могу сделать, — это трахнуть тебя, Женевьева, и ты никогда не говорила о том, что есть ограничения на то, где именно.

— Роуэн... — выдыхает она, издавая тихий возглас удивления, когда я хватаю её за икру, обхватываю за бёдра и встаю между ними. — Я...

— Тебе не нужно ничего делать, девочка, — бормочу я, опуская руку и запуская пальцы в мягкое кружево её трусиков, когда оттягиваю их в сторону. — Только кончи на мой член.

Ощущение её нежных складок под моими пальцами, когда я осторожно сдвигаю её трусики в сторону, — это самое близкое к тому, чтобы прикоснуться к ней интимно, не используя для этого свой член. Это нарушает все границы, и от этого становится ещё более волнующим, особенно когда я чувствую скользкий жар её возбуждения на кончиках пальцев, стягивая кружево.

Волна жара пробегает по моему позвоночнику, и я хватаюсь за свой член, просовывая его между её бёдер, прежде чем она успевает сказать ещё хоть слово. Не колеблясь, я погружаюсь в неё в тот момент, когда чувствую, как её влажные складки раздвигаются вокруг моей набухшей головки члена. И когда она издаёт испуганный крик, я вхожу в неё по самую рукоятку.

— О, чёрт возьми, да... — стону я, мои мышцы напрягаются от ощущения её влажного жара, который охватывает мою напряжённую плоть. Она такая чертовски приятная на ощупь, словно влажный шёлк, который охватывает меня от основания до кончика. Я выхожу из неё, пока только моя набухшая, чувствительная головка не оказывается внутри неё, чувствуя, как она автоматически сжимается вокруг меня, прежде чем я снова с силой вхожу в неё. — Прими мой член, тайбсих(драгоценная). Бери каждый гребаный дюйм.

Я толкаюсь снова, и Женевьева прикусывает губу, вызывающе встречаясь со мной взглядом. Стол движется с каждым сильным ударом моих бёдер о её тело, фарфор звенит, и я вижу, как напрягается её челюсть, вижу, как она борется с тем, чтобы издать хоть какой-нибудь звук.

— Это не должно быть так сложно, девочка, — бормочу я, и туман желания на мгновение рассеивается, когда я вижу упрямое выражение её лица. — Ты тоже могла бы получить от этого удовольствие.

Она резко качает головой, отворачивая лицо, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не протянуть руку и не схватить её за подбородок, заставляя посмотреть на меня снова. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, когда кончит, хочу, чтобы она призналась, как сильно она тоже этого хочет. Но, похоже, это моё желание никогда не исполнится.

Одно из многих, когда речь заходит о ней.

Её руки крепко вцепились в край стола, пока я вхожу в неё снова и снова. Ощущение её идеальной, тугой киски было невыносимым. Я так близок к краю, что не уверен, смогу ли сдержаться, и под таким углом я не могу надавить на её клитор так, как мне бы хотелось. Вид её, сидящей на краю стола, с волосами, обрамляющими лицо, и кардиганом, сползающим с плеча, обнажая её стройное, бледное плечо, сводит меня с ума.

Я совершаю ошибку, опустив взгляд, и меня захватывает вид её трусиков, которые обёрнуты вокруг моих пальцев и сдвинуты в сторону. Её набухшая розовая плоть туго натягивается на мою толстую, твёрдую длину. Я вижу, как её возбуждение блестит на моей коже, и оргазм настигает меня прежде, чем я успеваю его остановить. Толстая вена на головке моего члена быстро пульсирует, когда мои яйца напрягаются, и я начинаю кончать.

Я стону сквозь стиснутые зубы, запрокидывая голову, когда наполняю её своей спермой. Я невероятно твёрд, пульсирующий от удовольствия, от которого у меня почти подгибаются колени. На мгновение мне кажется, что я не могу дышать, переполненный ощущениями. А затем я чувствую руки Женевьевы на своей груди, которые снова отталкивают меня.

Я отстраняюсь, отпуская её трусики, и она, наклонившись, одним быстрым движением надевает их обратно. И тут я понимаю, что она не достигла оргазма. На её лице появляется победный блеск, словно она чего-то добилась, и она соскальзывает со стола, её лицо становится идеально ровной маской, лишённой каких-либо эмоций.

— Я собираюсь поужинать в своей комнате, — спокойно говорит она, отходя от меня к двери, словно я только что не кончил в неё. — Я буду рядом, если ты решишь, что хочешь снова трахнуть меня, Роуэн. В конце концов, это то, о чём мы договорились.

Она распахивает двери и выходит с такой грациозностью, какой я никогда раньше не видел. Я стою и смотрю ей вслед, быстро одеваясь и поправляя одежду.

Я не сделал ничего плохого. Так почему же у меня вдруг возникло ощущение, будто я каким-то образом обидел свою жену?

ГЛАВА 25

ЖЕНЕВЬЕВА

Роуэн не приходит в мою комнату. Я прошу одну из горничных принести ужин наверх, ссылаясь на головную боль. Я ем в одиночестве, а затем принимаю горячую ванну, стараясь отвлечься от мыслей о том, что произошло в столовой.

Если быть честной с собой, я понимаю, что несправедлива к нему. Он не сделал ничего плохого, мы договорились, что главной задачей на эту неделю будет заставить меня забеременеть. Однако то, что только что произошло, не было похоже на заученный секс с целью зачатия. Мне казалось, что Роуэн подошёл так близко, как только мог, к границе дозволенного, используя формальности, чтобы проверить мои границы.

Он хочет большего, я знаю это. И я осознаю, что отказываю нам обоим.

Я просто не могу.

Я жду, что он поднимется и захочет меня снова, но он этого не делает. Вместо этого я ложусь спать одна, чувствуя странную, беспокойную боль в груди, которую боюсь рассмотреть слишком внимательно.

Проходит неделя. Мы занимаемся сексом как минимум раз в день, а часто и чаще, и Роуэн больше не выходит за рамки дозволенного. Вместо этого он либо приходит ко мне в комнату утром, либо ведёт меня в хозяйскую спальню вечером или и то, и другое, и не пытается ничего делать, кроме как трахать меня. И я почти всегда кончаю,